Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 16)
— Так пациент на таблетках! — улыбнулся доктор ультразвуковой диагностики. — Утром принял по привычке НПВС и спазмолитик… Надо лучше анамнез собирать, Пётр Иванович!
И то правду говорит Мерлинов! На каком этапе я упустил этот момент? Хорошо, что есть кому подстраховать! Эта ошибка напомнит мне быть собраннее. Сделает меня лучше.
— Спасибо Вам, — я откланялся и забрал пациента к начмеду. Благо идти было недалеко.
Встретили меня на редкость радушно. После остракизма сегодняшнего дня это было удивительно. Всё-таки, несмотря на более серьёзное давление, некоторые руководители позволяют себе роскошь непричастности.
Два отрывистых стука в дверь — и я внутри. От такой дерзости секретарь подпрыгнула на месте.
— О-о-о, доктор Оскоров, — просияла, увидев меня, Людмила Николаевна. — Какими судьбами? Сегодня прелестный день, неправда ли?
Начмед стояла перед открытым окном и принимала солнечные ванны, подставив под дружелюбные лучи бледную шею. При моём появлении она не стала отрываться от этой процедуры.
— Людмила Николаевна, я крайне возмущён, и всё моё естество требует отмщения, — я специально подобрал эмоциональные слова, стремясь к созданию диссонанса между словами и поведением. Внешне я оставался спокойным и беспристрастным. Стоял, разместив руки за спиной, и терпеливо ждал реакцию руководителя.
Людмила Николаевна за эти несколько недель успела изучить меня, поэтому осталась спокойной. Она не верила, что я способен на импульсивные поступки.
Мудрая женщина.
— Что случилось, Пётр Иванович? — женщина всё ещё стояла с закрытыми глазами в объятиях греющего её своей любовью солнца. — Извольте изложить суть претензии.
— В коридоре ждёт мужчина с обтурационной желтухой, обусловленной холедохолитиазом. Пациент экстренный, требующий оперативной помощи. А наша лаборатория отказывается брать цитовые анализы! — в экстренных ситуациях во мне просыпался офицер с привычкой докладывать о происшествии чётко и сухо.
— Так если пациент нуждается в операции — отправляйте его в БСМП, — невозмутимо отметила начмед. — Там всё возьмут.
— Биохимия делается не меньше сорока минут, — пришлось объяснять мне свою позицию. — Это потеря времени. А если Вы доложите о пациенте начмеду БСМП — клиническую картину, данные УЗИ и анализов, — они смогут сразу забрать мужчину в операционную.
Людмила Николаевна прервала свою процедуру, проследовала к креслу и, протянув руку за результатом УЗИ, ответила:
— А ведь Вы правы, дайте мне его данные, — начмед листала контакты в сотовом телефоне, бурча себе под нос. — Пора налаживать связи, чем раньше, тем лучше… Ага! Вот! — радостно воскликнула она.
Я не понимал, причём тут «налаживание связей», но был рад, что смог убедить женщину устроить пациента в Городскую БСМП. На моих глазах начальница договорилась об эвакуации пациента Икарова. Женщина использовала мои доводы в диалоге с коллегой и, как было видно по её реакции, нашла благодарный отклик. Всего за пару минут дело было улажено.
— Спускайтесь в лабораторию, а после — в кабинет неотложки: там пациента будет ждать бригада скорой помощи, — объясняла начмед. — Отличная работа, Пётр Иванович! Впрочем, как всегда…
— И ещё, — я не спешил уходить.
Сегодняшняя ситуация проявила очень важный недостаток системы — полное нарушение субординации. Я не мог представить, чтобы в моё время мне, как врачу, посмели бы отказать вспомогательные службы! В прошлой жизни я просто дал бы по морде, и вопрос был бы решён. Раз и навсегда. Но этот мир я ещё не успел прочувствовать, так что пока соглашался на мирное урегулирование:
— Лаборанты позволили себе отказать в оказании медицинской помощи цитовому пациенту, — начал я осторожно. — Насколько мне известно, это нарушение тянет на статью. И, позвольте отметить, тянет справедливо!
Людмила Николаевна внимательно меня слушала. Улыбка сбежала с её лица, уступив место суровой хмурости.
— Что-то мне подсказывает, — продолжал я, — что, если оставить этот вопрос без внимания, ситуация может повториться…
— Вполне законное предположение, — согласилась женщина, пока воздерживаясь от проявления своей позиции.
— Вставьте заведующей как следует? — я придал голосу оттенок сожаления. — Ибо если она ещё раз позволит себе подобное, я не успокоюсь, пока не добьюсь судимости для этой…
Эпитет, которого заслуживала эта недоврач, я произносить не стал. По моему мнению, всё и так было понятно. Я надеялся на поддержку и, глядя в глаза Людмилы Николаевны, верил, что получу ожидаемое.
— Всенепременно, — коротко ответила начмед.
Я поклонился и направился к выходу.
— Пётр Иванович, — остановила меня начальница, — мне сегодня надо будет с Вами переговорить по важному делу. Вы когда освобождаетесь? В два?
— Подходите лучше к четырём, — покачал я головой. — Людей, как всегда, море!
Выходя от Людмилы Николаевны, я обратил внимание, что кабинет Васька до сих пор заперт — пол блестел после утренней влажной уборки, следов туфель нет. Вот и причина хорошего настроения начмеда, предположил я. Кошки за двор — мышки в пляс.
— Мне бы к главному? — решил я проверить свою догадку.
Машенька покачала головой, заботливо шлифуя край ногтя пилкой:
— Василия Васильевича ещё нет…
Глава 8
Возвращаясь в свой кабинет, я наткнулся на Ирину Леонидовну — она успокаивала пациентку Ждущую, которая была первой в очереди. К моему удивлению, заведующая погасила конфликтную ситуацию, а увидев меня, ласково направила Клавдию Ивановну к моему кабинету:
— Вот видите, Пётр Иванович уже вернулся, сейчас он Вас пригласит, — она нежно, но настойчиво подталкивала женщину в спину.
Взгляд заведующей был направлен на меня, она одними губами шептала мне:
— Срочно в кабинет!
Без претензий. Без упрёков. Без выяснения отношений. Только взаимовыручка. Такая перемена была удивительна и приятна. Я стал рыться в своей памяти, размышляя о причинах этих изменений…
— Уже иду, — отчитался я. — Был у начмеда.
Я попробовал проскочить мимо заведующей, но она преградила мне дорогу. Это оказался идеальный момент для шутки, и я не сдержался. Остановившись напротив заведующей, я встал как футболисты в «стенке» при штрафном ударе, прикрывая руками своё хозяйство.
— Доктор Оскоров, — обратилась ко мне Ирина Леонидовна, — я должна кое-что Вам сказать…
Но тут она заметила мою позу. Её губы сжались и от напряжения побледнели.
— Это Вы к чему так встали? — вопрос был задан скорее самой себе, чем мне. — Дурак! — вспылила заведующая и в расстроенных чувствах убежала по лестнице вниз…
Неудобно получилось. Вид Ирины Леонидовны обещал затронуть какую-то важную тему. А я своей дурацкой выходкой её спугнул…
Надо будет извиниться при встрече. Но сейчас пора работать.
Пациенты, наконец дорвавшись до врача, устроили мне ураганный приём: жалобы сменялись осмотром, не успевал посетитель одеться после осмотра, как я объяснял ему план обследования или лечения. Как только дверь закрывалась за первым больным, его место занимал очередной. Люди, словно мощные течения или потоки ветра, текли в противоположных направлениях, создавая вихревые потоки, в эпицентре которых был я.
Страдания и боль выливались на меня без стеснения и жалости, а я даже не успевал проявить участие. Не успевал я и оставлять записи приёма — только пометки, по которым можно будет вспомнить человека и описать его случай в амбулаторную карту. Так напряжённо складывался этот день. Но я не сдавался, не позволял себе снизить концентрацию, не позволял снизить планку — люди выходили от меня уверенными, что получили квалифицированную помощь.
И вот ураган стих. Дверь захлопнулась и замерла. Ни звука, ни вздоха. Тишина.
Я закрыл глаза и насладился этим моментом. Вдох — выдох. Безмятежность…
Мозг отдыхал, а сердце беспокоилось — вдруг остался какой-нибудь маломобильный пациент? Он сейчас сидит и ждёт, когда откроется дверь…
Необходимо проверить.
В коридоре я столкнулся с повторной попыткой Ирины Леонидовны отстоять мою честь. Знакомый мне мужчина, лёжа на каталке, громко возмущался:
— Не пойду я к нему!
Моя заведующая, немного фамильярно обращаясь к мужчине, пыталась его уговорить:
— Иваныч, у нас все врачи хорошие! Не создавай проблем…
— Если бы у Вас, Ирина Леонидовна, так болела нога, Вы бы со мной не спорили! Я хочу к Оскорову! Он самый толковый из всех!
Это же наш бессменный вахтёр! Что с бедолагой случилось, что он на каталке? И как же должна болеть нога, если он рвётся к тому доктору, которого утром не пускал в поликлинику?
— Вы не понимаете, у него и так сумасшедшая нагрузка! — защищала меня Ирина Леонидовна. — Будьте же Вы человеком!
Но сторож не сдавался и демонстративно заорал на весь коридор:
— Я имею право выбрать врача! Я требую Оскорова!
Надо было прекращать этот балаган:
— Что случилось? — вмешался я в разговор. — Зачем потребовался доктор Оскоров?
Мужчина на каталке разволновался, ухватился за стену и попробовал подкатиться поближе: