Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 17)
— Дорогой доктор, возьмите меня к себе, — на глазах появились слёзы. — Я понимаю, что неправильно себя с Вами вёл… — мужчина тянул ко мне руку. — Вы же клятву давали! Помогите мне?
Вот ещё одна проверка на мою профпригодность. Меня учили, что врач должен быть выше любых обид. Доктор обязан лечить людей невзирая на их политические, религиозные, идеологические и другие взгляды. И сейчас судьба задаёт мне вопрос: «На что ты годен? Ты настоящий врач?»
Я — настоящий. Поэтому реакция могла быть только одна:
— Ирина Леонидовна, я возьму этого пациента. Спасибо, что защищали меня! — я обращался к заведующей мягко, даже нежно. Я хотел, чтобы она поняла, что не держу на неё зла. — И простите меня, если я Вас чем-нибудь обидел.
Заведующая смутилась. Покраснела. И как маленькая девочка убежала к себе в кабинет. Мы с пациентом остались одни на весь коридор.
— Итак, Иваныч? — по-дружески обратился я к вахтёру. — Что с тобой случилось?
— Док, ты только не сердчай на меня? — жалился вахтёр. — Я же не из вредности не пущал-то, команда на то была дана!
— Знаю… — успокаивал я мужчину. — Так что случилось?
— Так я это, то бишь, — засуетился Иваныч. — Машину с лекарствами для аптеки разгружал… И меня, это, придавило платформой, или как там её… — вахтёр силился держать себя в руках. — Простите, доктор, больно очень…
Учитывая поведение мужчины и выраженный болевой синдром, я ожидал увидеть перелом. Вопрос только в том, каких костей. Визуально ярко выраженного отёка не было, но положение стопы смущало — оно казалось мне неестественным. В любом случае пальпировать мужчину с болями было бы неправильно — сейчас рентген всё прояснит.
— Ситуация понятна, — вздохнул я. — Поехали на рентген.
Пациенту пришлось перебраться на сидячую каталку, ибо грузового лифта у нас не было, а в одиночку мне было не под силу транспортировать мужчину на носилках. Иваныч справился с этой задачей быстро — он был в хорошей форме для своего возраста. Пока лифт полз к нам на третий этаж, я успел дозвониться Свете и запросить Группу Б прямо в рентген-кабинет — удобная вещь этот сотовый…
После укола всё беспокойство Иваныча ушло. Он сам перелез на стол рентген-аппарата и уложил ногу в прямой проекции. Всё сделано чётко — моего вмешательства не потребовалось.
— Можно работать, — дал я команду Наталье, зайдя в пультовую.
Девушка без слов «откатала снимок». В моменты работы её брови сдвигались к переносице, нижняя губа поджата. Взгляд превращается в орлиный, выискивая малейшие детали на снимке.
— Теперь боковой, — металлическим голосом без намёка на эмоции произносит она.
Мы повторяем всю процедуру: укладка, защита, проверка, снимок. Оставляем Иваныча на столе и припадаем к экрану.
— Перелом малоберцовой кости со смещением, — резюмировала Наталья. — Большеберцовая кость целая.
— Отлично! — резюмировал я. — Репозиция и наложение гипсовой повязки. Обычно справляются на уровне травмпункта. Значит, и тут сделаем.
Наташа беспокойно посмотрела на меня. Она сомневалась. Боялась. Но знала, что спорить бесполезно и даже вредно! Она была мудрой девушкой, поэтому задала наводящий вопрос:
— А какие возможны послеоперационные осложнения?
— Никаких осложнений не будет, — я не был готов довериться сторонним специалистам, тем более что был уверен в своих силах.
— Ты точно справишься?
— Конечно! Это всего лишь репозиция…
— Может, есть какие-нибудь «подводные камни»? — не успокаивалась Наташа.
Я воспринимал эти вопросы как заботу. И для Петра это было трогательно, но для хирурга внушало опасения. Как оказывать реальную медицинскую помощь, если тебя постоянно терзают сомнения и страхи?
Хотя слова Наташи подтолкнули меня к важному поступку. Достав сотовый из кармана, я нашёл в телефонной книге секретаря минздрава. Одно нажатие — и дозвон начался. «Инна. Минздрав» — подсказывал мне экран имя девушки.
— Добрый день, Инна, это Оскоров, — я был вежлив и учтив. — Нет, нет, я по рабочему вопросу, — пришлось разочаровать собеседницу. — Давайте решим этот вопрос как-нибудь в другой раз? Я сейчас очень спешу.
Моё предложение явно расстроило секретаря Инну, но девушка не унывала, продолжая надеяться.
— Можно к делу? — настаивал я. — Спасибо. Виктор Александрович должен был издать приказ об открытии на базе нашего дневного стационара хирургических коек…
Моя собеседница попросила время на уточнение. Наташа в шоке наблюдала за происходящим, не веря, что у меня есть прямой доступ в приёмную Главы Минздрава области.
— Вот как? Приказ датирован пятницей? — я продолжал держать себя спокойно и беспристрастно, но внутри всё плясало от восторга. — Можете сделать мне личное одолжение? — позволил я себе лёгкий флирт. — Можете прислать этот приказ в поликлинику по факсу?.. Вы очень добры… Конечно, сейчас… Спасибо.
Я положил трубку.
— Вот теперь можно работать! — меня радовало то, что пока удаётся преодолевать бюрократические припоны и помогать людям. — После репозиции приедем к тебе для контроля.
Наташа, так и не выйдя из шокированного состояния, молча проводила меня взглядом…
В малой операционной собралась старая команда — я, Толик и Андрюха. В качестве медсестры выступила Света. Все привычно примерили на себя прежние роли — я руководил процессом, Андрюха выступил голосом рассудка, а Толян был нашим сердцем — страстным и безрассудным.
Несмотря на опасность, никто не пытался увильнуть от работы.
— А мы обнаглели настолько, что делаем операцию в разгар рабочего дня? — шутя уточнил Андрюха.
— Даааа! — воскликнул, потирая руки, Аболтусов.
Пришлось мне вносить ясность и успокаивать коллег:
— Ну, во-первых, не операцию, а репозицию, — саркастически улыбнулся я. — А во-вторых, в пятницу вышло распоряжение минздрава с требованием организовать на базе дневного стационара хирургические койки. Так что формально Васёк сейчас должен носиться как угорелый, чтобы обеспечить нам рабочее место!
— О как! — удивился Годфрид. — Но для развёртывания этих коек требуется время…
— Тем не менее, если сейчас Васька попробует применить к нам административные меры, это будет выглядеть как саботаж распоряжения руководства…
Андрей задумчиво кивнул, соглашаясь с моими доводами. Он прекрасно понимал, что в существующих реалиях главному врачу было бы очень опасно подставляться.
— Тогда работаем, друзья, — согласился со мной мой старый друг. — В этот раз будет спиналка, так что ищите катетер.
— Так мы в кабинете уролога! — засмеялся Толян. — Хоть катетером он в состоянии нас обеспечить.
Аболтусов уже чувствовал своё превосходство над коллегой, хотя поучаствовал всего в паре манипуляций. Это нехороший знак. Именно в момент потери концентрации происходят самые большие ошибки. Сейчас важно контролировать, чтобы Толик не полез в операционную один.
Работа закипела.
Годфрид умело сделал спиналку, и мы уложили Иваныча на спину, нога согнута в коленном суставе. Пока анестезия вступала в свои права, мы с Толиком и Светой помылись, оделись и с поднятыми руками ждали своего выхода на сцену.
Света поколола вахтёра иголкой в стопу.
— Что-нибудь чувствуете?
Ответом было скупое «нет».
— Тепло в ноги пошло?
— Да…
— Накрываем, — дал я команду.
Толик со Светой оперативно укрыли мужчину, оградив операционное поле. Кто-то скажет, что это излишние предосторожности, но я знал, что нередко закрытая репозиция переходит в открытую, поэтому лучше соблюдать правила септики и антисептики.
Света без лишних вопросов обработала операционное поле, а мы с Аболтусовым — руки.
— Толян, хватай стопу и тяни на себя, — объяснял я ассистенту. — Только обхватись за пятку…
Толик послушно выполнил все рекомендации, а я озвучивал ему свои действия, чтобы он понимал суть происходящего:
— А я осуществляю противотягу, — с надрывом в голосе проговорил я, напрягая каждую мышцу. — Стараюсь корректировать смещение отломков.
Наши тела были ещё слабы, мышечной массы было явно недостаточно. Мы покраснели от напряжения, у меня по лбу потекла капля пота. Всего несколько десятков секунд напряжения, а организм на грани…
И тут к нам на помощь пришла Света. Казалось, слабая женщина, но её помощи хватило — кости заняли нужное положение. Это было так наглядно, что, казалось, не требовало подтверждения.
— И как понять, что всё нормально? — Толик сорвал с языка вопрос у моих помощников.
— Объективно только рентгенологически, — признался я. — Но на месте ты можешь оценить симметрию конечностей и пропальпировать место перелома на предмет отсутствия «ступеньки».
— Значит, сейчас в рентген? — уточнил Толик.