Валерий Гуров – Оскоров в ЦРБ 2 (страница 15)

Пока я умилялся девушке, она накрыла на стол:

— Это английский завтрак, — объясняла красавица, заботливо поправляя салфетку на краю стола. — Яйцо, бекон, бобовые и грибы.

— Превосходно!

Наташа замурчала от удовольствия и плюхнулась в кресло медсестры, рассказывая мне о том, как прошло её утро. Я почувствовал себя защищённым и умиротворённым, как в детстве во время семейного ужина.

Девушка так погрузилась в общение, что не хотела его прерывать из-за начала рабочего дня. Мне пришлось пообещать ей, что я освобожусь пораньше и мы вместе приготовим ужин, после чего она сдалась.

— Только не сильно задерживайся…

Так трогательно, она понимает, что я всё равно опоздаю. Редкая барышня с пониманием отнесётся к стремлению мужчины самореализоваться на работе. А Наташа меня в этом поддерживает.

— Обещаю, — проводил я гостью к выходу.

В коридоре уже собралось четыре человека: три молодых и одна пожилая женщина, которая и была моей первой пациенткой, и согласно очерёдности стоило пригласить именно её. Но больница — не магазин. У нас имеет значение состояние больного, а не его номерок.

У стены безучастно ко всему окружающему стоял мужчина с пузиком. Он был жёлтый, как цыплёнок, пустыми глазами рассматривал бумагу со своим номером и иногда хмурил лоб.

— Прошу прощения, — обратился я к пузатому мужчине. — Как Ваша фамилия? Вы ко мне?

Мужчина отреагировал не сразу. Мой мозг забил тревогу — заторможенность может служить признаком интоксикации. Пациент медленно поднял ко мне голову и мягко согласился.

— К Вам, доктор, но у меня не указано время приёма…

Понятно. Человек проснулся, обнаружил себя жёлтым… Или родственники обнаружили… И вынужден был обратиться за помощью. Поэтому в регистратуре дали нулевой талон. Если я прав, то состояние острое. А это нехорошо.

— Проходите в кабинет, у меня к Вам будет пара вопросов.

Мои пациенты уже привыкли, что я работаю не по формальным правилам, и доверяли мне. Поэтому такое изменение очерёдности приёма никого не возмутило.

Как только за нами закрылась дверь, я задал самые важные для меня вопросы:

— Когда появилась желтуха?

— Сегодня утром. Пришёл на работу… Я дальнобойщик… — мужчина говорил медленно и тихо, как будто в полудрёме. — У нас перед рейсом медосмотр…

Я проводил пациента на кушетку, уложил и приступил к осмотру. Радовало то, что он сохранял ясность рассудка и был в состоянии чётко донести свою мысль.

— Вот меня медсестра и развернула к вам… — мужчина терпеливо лежал, пока я проводил пальпацию и перкуссию.

— Вчера алкоголь принимали?

При осмотре болевого синдрома выявлено не было, и я искал дальше.

— Нет, говорю же, мне сегодня в рейс надо…

Мужчина оказался очень настойчивым и целеустремлённым. Меня такие люди одновременно и восхищали, и пугали. Настрой на работу — это, конечно, хорошо, но почему ему безразлично состояние его здоровья?

— Как к Вам обращаться? — взглянул я в глаза пациенту. Склеры тоже желтушные.

— Икаров Алексей Геннадьевич… — последовал неспешный тягучий ответ.

— Алексей Геннадьевич, — я постарался серьёзным тоном показать мужчине всю важность его состояния. — Рейс отменяется, — я сделал паузу, чтобы шофёр успел освоиться с этой мыслью. — Сейчас мы с Вами делаем УЗИ и сдаём анализы. Договорились?

Вместо ответа пациент кивнул.

— Вот и славно, — кивнул я в ответ. — Тошнота? Температура? Боли?

Продолжая опрос, я снял трубку местного телефона и набрал лабораторию.

— Нет, доктор, — покачал мужчина головой. — Всё в порядке…

— Гепатиты? Заболевания печени? ЖКБ? — допытывался у мужчины, одновременно слушая гудки в телефонной трубке.

— Камушки в пузыре у меня… — подтвердил Алексей Геннадьевич.

Он хотел добавить ещё что-то, но я его остановил — в трубке раздался женский голос:

— Алло?

— Здравствуйте, это Оскоров, 308-й кабинет, у меня пациент с выраженной слабостью, надо на месте взять кровь по Cito, — отчеканил я по-военному.

— Простите, но мы не будем делать биохимию по экстренке… — раздался безжалостный ответ.

— Будете, — настаивал я.

— Какая в этом необходимость? — продолжала вредничать женщина.

— Вам только что объяснили, какая, — спокойно парировал я. — Но раз у Вас не хватает компетенции это понять, то достаточно простого факта назначения врача!

— Ничем не могу помочь! — резко ответили на том конце провода, обидевшись на моё замечание.

Сначала злость и раздражение начинали проникать в моё сердце. Я не мог поверить, что кто-то из-за лени может ставить под угрозу жизнь человека. Но потом я понял — это влияние Васька. Он дал всем заведующим команду прекратить со мной всякое сотрудничество. А те спустили это распоряжение вниз, своим подчинённым. Не стоило мне представляться…

— Ваша фамилия? — резко спросил я. — Вы отказываетесь выполнять назначения врача?

Угроза возымела эффект. Девушка не хотела быть «крайней» в этой разборке сильных мира сего:

— Звоните заведующей! — недовольно проговорила она. — Будет от неё команда — сделаем.

Я сбросил вызов и набрал номер заведующей лаборатории. Сколько сил и трудов, чтобы сделать обычные анализы! У многих бы от такого сопротивления опустились руки. Но не у меня.

Заведующая не брала трубку. Саботаж — борьба слабого.

— Алексей Геннадьевич, вставайте, сходим с Вами на УЗИ, — пригласил я мужчину на выход.

Времени терять было нельзя. Тем более учитывая анамнез, узисты могли дать нам ответ об источнике желтухи. И тогда данные анализов никак не повлияли бы на мою тактику ведения пациента.

Подняв пациента на лифте на последний этаж, я ворвался в кабинет доктора Мерлинова — сил и времени спорить с другими врачами ультразвуковой диагностики не было, а этот доктор зарекомендовал себя как профессионал своего дела и как ответственный человек. Пусть и чрезмерно суровый.

— Игнат Понтелеймонович, выручайте, у меня пациент цитовый! — начал с порога я. — Без Вашей высококвалифицированной оценки никак!

Я прошагал к рабочему месту пожилого доктора, на ходу подмигнув медсестре. Девушка засмущалась.

— А это Вы, доктор Оскоров, — обернулся ко мне доктор Мерлинов. — Мы по Вам успели соскучиться…

Я пожал седовласому старцу руку, глянул на экран — отчётливо видно несколько акустических теней. Датчик на эпигастрии справа.

— ЖКБ? У меня за дверью такой же, только с блоком.

Игнат Понтелеймонович удивлённо поднял на меня глаза:

— А Вы, молодой человек, разбираетесь. Давно я не встречал такого талантливого юноши. Очень давно…

— Так глянете моего пациента? — я решил игнорировать похвалу и сконцентрироваться на деле.

— Конечно, — протянул мудрый старец. — Вы показали себя как профессионал, Ваших пациентов я готов смотреть по первому же требованию.

Пока УЗИсты были заняты моим пациентом, я успел сходить к заведующей лабораторией. Девушка это была ничем не примечательная. Я даже не был уверен, что узнаю её при следующей встрече. Держалась она отстранённо. Вникать в ситуацию и слушать мои доводы она не хотела.

«Если пациент экстренный — отправляйте в БСМП» — вот и всё, что удалось от неё добиться.

Я очень надеялся, что это была реакция на «просьбу» главврача, а не скудоумие… Время расставит всё по своим местам. Но сейчас придётся идти к начмеду. Только заскочу к Мерлинову, заберу описание УЗИ.

— Вы были правы, молодой человек, — прохрипел Игнат Понтелеймонович и хлебнул чайку. — Обструкция. Пока не полная, но уже вот-вот.

— У нас мало времени… — протянул я. — Но почему нет болей и других симптомов… — я пробурчал эти слова себе под нос, размышляя о клиническом случае.