Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 35)

— Сделаю.

Перекинувшись ещё парой слов с Рашпилем и Игорем, я отпустил пацанов, напомнив, что ухо надо держать востро. Теперь, когда всё в детдоме вроде как улеглось, я наконец пошёл к воротам, и в этот момент меня окликнули:

— Валер…

Я обернулся и, честно говоря, не без труда подавил удивление. Передо мной стояла та самая девчонка, что раньше крутилась возле Рашпиля и на меня почти не смотрела. Если можно сказать, моя первая любовь, хотя, конечно, уже потом мне стало понятно, что никакой любви здесь не было и быть не могло.

Ещё пару недель назад я не удостаивался даже её полноценного взгляда, а теперь она стояла передо мной и мило улыбалась. В руках у неё был завёрнутый в салфетку кусок хлеба с маслом и сахаром.

Она протянула мне свёрток.

— На. Поешь. А то ты целый день носишься, как погорелый, скоро дым из ушей пойдёт, — пошутила она.

Сказано было вроде грубовато, но это как раз и было у неё способом коммуникации. Она стояла слишком близко, будто проверяла дистанцию.

Я всё понял сразу и на свёрток даже не посмотрел.

— Себе оставь, — отказался я.

Она моргнула, будто ожидала чего угодно, но не такого ровного отказа.

— Да я не от сердца отрываю. Бери.

— Не надо.

— Ты чего… я же тебе нравлюсь, Валер.

Она сделала полшага ближе.

— Возьми, — сказала она упрямее и сама попыталась вложить свёрток мне в руку.

Я чуть отвёл кисть.

— Не надо.

— Да что с тобой не так? Тебе поесть дают, а ты как барин ломаешься.

Она замолчала. Несколько секунд просто смотрела на меня, не понимая, почему я веду себя так.

Я слишком хорошо видел, что происходит на самом деле. Просто девчонка, которая ещё вчера крутилась возле Рашпиля, уже учуяла, куда в детдоме пошёл вес, и потянулась туда же. Такие вещи здесь вообще редко назывались своими именами. Никто не говорил: «я иду к сильному». Просто в один день на тебя не смотрят, а в другой уже стоят вплотную с хлебом в руках, будто так и было всегда.

Обычно её внимание охотно принимали. Больше того — каждый был готов расшибиться за внимание от самой красивой девчонки в детдоме. И поэтому она реально не понимала, почему я реагирую именно так.

Но отступать девчонка не стала — просто не понимала как. Она решила, что последняя попытка ещё возможна. И потому вместо очередной фразы просто коснулась пальцами моего рукава, будто невзначай. Лёгкое касание, но совершенно не случайное.

— Валер, чего ещё хотел спросить… — этот голос я узнал сразу.

Рашпиль.

Он не договорил, потому что увидел меня рядом со своей бывшей. И, конечно, увидел Рашпиль самое неприятное, что можно было увидеть со стороны. Девчонка стояла вплотную ко мне. Рука её лежала у меня на рукаве.

Рашпиль замедлил шаг буквально на секунду. Посмотрел сначала на её пальцы, потом на меня. И не сказал ничего.

Вообще ничего.

Просто развернулся и пошёл обратно.

Девчонка сразу убрала руку, будто обожглась.

— Ясно, — сказала она быстро, уже злясь. — Поняла.

Она сунула свёрток с бутербродом обратно к себе, развернулась резче, чем хотела, и ушла. Я видел: отказ зацепил её сильнее, чем если бы начал хамить или, наоборот, играть.

Я проводил её взглядом, потом посмотрел вслед Рашпилю. Тот шёл к корпусу и даже не обернулся.

Я выждал секунду и пошёл за ним.

Догнал уже у крыльца. Положил руку ему на плечо и остановил. Рашпиль дёрнулся, будто не ждал, что я вообще стану его догонять, потом повернулся ко мне. По лицу было видно — зацепило его серьёзно. Конкретно село куда-то внутрь, туда, где у пацанов обычно самое больное и прячется.

Он старательно держал лицо безразличным, но нервозность всё равно лезла наружу: желваки на скулах ходили, пальцы в карманах сжимались так, будто он там уже кому-то горло душил.

— Тебе чего, Валер? — спросил он резко.

— У меня с ней ничего нет, — сказал я.

Рашпиль усмехнулся, но усмешка вышла кривая.

— Я знаю, — ответил он. — Просто…

Он замолчал, будто сам не хотел это говорить. Но раз уж полезло, назад уже не запихнёшь.

— Мы с ней договаривались, — выдавил он наконец. — Что как только из детдома выйдем — свадьбу сыграем. Нормально всё будет. Свой угол, своё… А теперь… — он зло выдохнул. — А теперь она под того ложится, кто новый вожак стаи.

Он сказал это зло, но я видел, что болело у него не только из-за бабы. Его корёжило от другого. От того, что ещё недавно здесь всё крутилось вокруг него, а теперь даже такие вещи, как девчонка с бутербродом, начали без слов показывать, куда переползает сила. И Рашпиль это считывал слишком хорошо, чтобы делать вид, будто дело только в ревности.

Сказав, он сразу отвернулся, будто самому стало противно от того, что это вслух вылезло.

Я несколько секунд молчал. Потом всё-таки озвучил свои мысли.

— Она тебя не стоит.

Рашпиль коротко хмыкнул. Не весело.

— Может, и не стоит, — буркнул он. — Только легче от этого что-то не стало.

— И не станет сразу, — ответил я. — Но это всё равно правда.

— Да пошёл ты… — процедил он. — Руку убери.

Я убрал руку с его плеча, развернулся и пошёл обратно. Видел краем глаза, что его ещё трясёт и внутри там сейчас всё ходуном ходит. Но нянчиться дальше смысла не было. Такое либо пережигают, либо оно тебя пережёвывает.

Сделав несколько шагов, я уже почти дошёл до угла корпуса, когда сзади донеслось:

— Валер.

Я обернулся.

Рашпиль стоял там же, у крыльца. Тяжёлый, мрачный, но собранный.

— Извини, брат, — сказал он. — Был не прав.

Я кивнул.

— Бывает.

Он тоже кивнул в ответ, будто на этом всё и решилось.

И в общем-то, так оно и было. Не девка сейчас была главной бедой. И даже не его задетая гордость. Главное было в другом — чтобы он после этого не поплыл, не начал чудить и искать, на ком сорвать зло.

Я ещё секунду посмотрел на него, потом сказал:

— К вечеру башка нужна холодная. Понял?

— Понял, — ответил Рашпиль.

— Ну и хорошо.

И только после этого я пошёл дальше.