Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 26)

А Шмель сидел на подстилке, опершись спиной о стену, бледный, ещё слабый, но со злой рожей, не предвещавшей ничего хорошего.

Он увидел меня и сразу заговорил:

— Вы вообще кто такие, чтобы в такие дела лезть? — Голос у него ещё проседал и был слабым. — Кто вам дал право в расклад залазить…

Игорь чуть поднял ладонь, пытаясь его остудить:

— Не дёргайся. Тебе ещё рано…

— Ты мне не рассказывай, что мне рано, — оборвал его Шмель и уставился уже на меня. — Я тебя спрашиваю. Кто вам дал право? — процедил он.

— Да если бы не мы, ты бы вообще сейчас… — попытался взять слово Очкарик, но был грубо перебит.

Перемены в настроении братка были выразительными. По всей видимости, он накрутил себя за время нашего отсутствия и понял последствия, к которым могут привести наши действия.

— Завались, четырёхглазый, — рявкнул Шмель.

Очкарик осёкся, но губами ещё пошевелил, будто договаривая недосказанное про себя.

Шмель усмехнулся зло.

— Шмель, — позвал его я.

Браток перевёл на меня злой взгляд.

— Командир нашёлся⁈ Совсем малолетки берега попутали.

Рашпиль, который и без того после леса был на взводе, тут же ощетинился.

— А ты, я смотрю, сам всё нормально вывез, ага.

Шмель медленно повернул голову к нему.

— Ты мне рот не открывай, щенок.

Рашпиль шагнул было вперёд.

— Щенок у тебя…

— Хватит, — оборвал я.

Я понимал, что ещё полшага — и понеслось бы не туда. Шмель был на взводе. Я сунул руку в карман, достал бумажку, развернул её и положил на ящик перед Шмелём.

— На. Читай.

Шмель сначала даже не понял, что я ему даю. Потом опустил взгляд на бумагу. Он взял её двумя пальцами, пробежал глазами, замер, перечитал снова, уже внимательнее. Перечитал несколько раз, а потом медленно поднял глаза.

— Кто ещё это видел?

— Только свои, — ответил я.

Шмель обвёл взглядом присутствующих в сарае.

— Кроме вас кто знает?

— Никто.

— Сколько времени прошло?

— Меньше часа.

Шмель сжал бумажку, но не смял.

— Живой Самат?

Я вместо ответа кивнул.

Шмель прикрыл глаза на секунду, потом выдохнул и заговорил уже спокойнее, жёстко и по делу:

— Если точка живая, у нас не так много времени. Потом пацана сдёрнут.

Шкет нахмурился.

— В смысле сдёрнут?

Шмель перевёл взгляд на него.

— В прямом. Таких в одном месте долго не держат. Даже если всё прошло гладко, на рынке тишина и никто не знает, что Самат пропал из игры. На одной точке долго не сидят. Это не квартира тёти Зины, — хмыкнул он.

Шкет медленно кивнул. До него дошло. Шмель всё больше успокаивался — видимо, браток успел себя накрутить и переживал, что всё пойдёт через одно место. Мы грохнем Самата или поднимем шум, и тогда всё превратится в кашу с непредсказуемыми последствиями. Я мог его понять — всё-таки сидеть в четырёх стенах, когда вокруг происходит такое, удовольствие сомнительное.

— Что за точка, ты знаешь? — я указал на лист с адресом.

Шмель помолчал, будто решал, насколько глубоко уже увяз сам. Потом всё-таки ответил:

— Знаю, там старый частный дом на отшибе. С улицы — будто обычная халупа, двор закрыт, забор кривой, в окне грязная занавеска, а внутри питомник для разведения бойцовских собак, — пояснил он.

— Охрана есть?

— По-разному. Обычно один снаружи, один внутри. Собачьи бои — тема денежная, да и кому надо, место знает, и ребята эти. Занимаются уважаемые, — Шмель как-то разочарованно вздохнул. — Не думал, что они с татарами вась-вась.

Я внимательно выслушал. В этой жизни мне не доводилось бывать в этой дыре, а вот в прошлой доводилось. Поэтому что за место этот дом на отшибе, я знал достаточно хорошо. Ребята там были правда опасные, и собачки дюже злые.

Что касается перевода пацана в другое место — Шмель был абсолютно прав. Никто долго не станет держать пацана в одном месте.

— Перед переводом что делают? — уточнил Рашпиль.

— Да ничё особенного — убеждаются, что ничего не качнулось. Потом или ночью дёргают, или под утро, когда народ сонный и никто по дворам не шарится. Могут пустить пустую машину для отвода глаз. Могут, наоборот, сперва убрать лишних, а уже потом вынести пацана. Под шум псарни можно что угодно делать. Шум, лай, вонь, соседи привыкают и перестают слушать.

Я кивнул. Ситуация была более-менее ясная.

— Разведка нужна сейчас, — сказал я.

— Нужна, — подтвердил Шмель. — Только до темноты там не вариант светиться.

Он договорил и резко обмяк, будто всё это время держался на одном упрямстве, а теперь силы снова кончились. Лицо у Шмеля опять стало серым.

— Я думаю, что за это время как раз очухаюсь… — вздохнул Шмель. — И к вечеру мы туда заглянем.

Я медленно покачал головой.

— Нет, пойдём без тебя.

— Я сам…

— Нет, — оборвал я. — Ты сейчас сам только до ворот дойдёшь и красиво там рухнешь. Разведку проведу я.

Шмелю это не понравилось. По глазам было видно. Но спорить дальше у него уже не было сил. Он посмотрел на меня исподлобья, потом откинулся к стене.

— Ладно. Только не суйтесь в лоб…

— Разберёмся, — я легонько хлопнул его по плечу. — Ты главное в себя приходи, потому что очень скоро твоя помощь действительно понадобится.

Шмель уже уходил обратно в сон. Слишком много сил отдал, а тело всё ещё не восстановилось.

Я переглянулся с пацанами. Все думали об одном и том же: адрес горел, времени было мало, а ошибиться теперь стоило слишком дорого.

— Будьте готовы, — сказал я пацанам.