Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 21)

Остальные поддержали кто кивком, кто бурчанием и приготовились слушать.

Я повернулся к двери соседней комнаты и повысил голос:

— Вова Южный, зайди.

Дверь приоткрылась, и в комнату, чуть сутуля плечи, вошёл наш артист. На руках — полустёртые перстни, на кисти имя, рожа собранная, взгляд тяжёлый. Он, уже весь в роли, зашёл с тем видом, будто ему незачем кому-то что-либо доказывать — всё у него и так на мази.

Мне было важно не только показать его, но и увидеть, как на него среагируют пацаны. Потому я молчал лишнюю секунду и дал этой сценке подействовать. Подействовало как надо.

Копыто перестал болтать ногой. Очкарик невольно выпрямился на табурете. Даже Рашпиль, который редко вообще что-то показывал лицом, прищурился внимательнее.

Вениамин остановился у порога, оглядел комнату и хрипло бросил:

— Вечер в хату, молодняк.

Пацаны поверили. А это и было главное.

Я выдержал паузу и только потом сказал:

— Знакомьтесь. Вова Южный. Наш уркаган для встречи с Саматом.

Копыто хмыкнул:

— Солидно.

— Это наш актёр, — пояснил я. — Он будет качать так, чтобы Самат повёлся. Так что прошу любить и жаловать.

Следом я достал из кармана ключи и показал их всем.

— Поедем на тачке. Нам нужен Самат, — сказал я. — А теперь слушайте план.

И пацаны слушали. Я раскладывал по шагам: кто где стоит, кто что говорит, когда влезает Вениамин, в какой момент показывается фото, когда давим, а когда, наоборот, даём Самату самому говорить лишнее.

План был рисковый. Слишком многое держалось на том, что каждый сыграет вовремя.

Несколько секунд после моих слов стояла тишина. Каждый быстро примерял на себя риски — чужую возможную дурь, за которую отвечать придётся своей шкурой. Копыто почесал шею. Очкарик глядел в пол, то и дело поправляя очки. И только Рашпиль не шевельнулся вообще. Стоял у двери, как стоял, смотрел на меня спокойно. А потом спросил:

— А если Самат не поведётся?

— На что именно?

— На всё это, — он качнул подбородком в сторону Вениамина, потом на мой карман, где лежала карточка. — Чё тогда?

Вот за это я его и держал ближе, чем многих. Остальные ещё только входили в игру. Этот уже по привычке искал, где нас могут расколоть на ровном месте.

Шкет дёрнулся у окна.

— Да не, если грамотно…

— Погоди, — оборвал я его. — Рашпиль правильные вещи спрашивает.

Шкет сразу притух. Я перевёл взгляд на Рашпиля. Потом снова посмотрел на пацанов по очереди.

— Кто не готов — лучше сейчас обозначьте. Кто в деле — поднимайте руку.

Рашпиль молча поднял руку первым. Игорь следом поднял свою. Копыто фыркнул, будто всё это ему давно уже было ясно, руку тоже вскинул. Шкет тоже не остался в стороне.

В углу наш артист помедлил секунду, потом тоже поднял руку.

Я довольно кивнул.

— Значит, начинаем.

Я не дал пацанам расслабиться и перешёл к сути.

— Теперь слушайте внимательно. Это уже не детдомовская разборка, где можно в последний момент передумать, психануть или надеяться, что кто-то взрослый потом разрулит. Там взрослые и будут — настоящие братки. Если кто-то из вас сорвётся, ляпнет лишнее или решит, что он умнее общего плана, ляжем все. Сразу.

Я дал пацанам прочувствовать важность момента. Даже Шкет у окна перестал шевелиться, хотя обычно в нём что-то всё время подпрыгивало.

— Тогда запоминайте главное, — сказал я тихо. — Мы идём так, чтобы вернуться с результатом.

Я протянул вперёд руку, ладонь сжал в кулак. Пацаны быстро смекнули, подошли ближе и упёрлись в мой кулак своими кулаками.

— Я хочу пожелать всем нам удачи, пацаны, — сказал я.

После этого разговор сам собой кончился. Дальше слова уже только мешали.

Шмель, на этот раз слышавший разговор, всё-таки подал голос:

— Если тачку покоцаете, я вас по запаху найду. Удачи, пацаны!

Было приятно, не скрою. Я на секунду задержал взгляд на Шмеле, проверил, на месте ли снимок. Карточка лежала у меня во внутреннем кармане, прижатая тканью так, чтобы не согнулась. Один из главных наших козырей был со мной.

Шкет у окна ещё раз выглянул наружу, потом обернулся.

— Во дворе тихо. Зина в корпусе. На крыльце никого.

— Тогда пошли, — сказал я.

Мы двинулись один за другим. Я первым, за мной Игорь и Вениамин, чуть в стороне Копыто, потом Очкарик, Рашпиль последним.

Мы двинулись вдоль стены, обходя сарай.

Во дворе Вениамин вдруг перестал быть просто нашим переодетым артистом. На воздухе, в полутьме, он собрался окончательно, вошёл в роль. Я это заметил не один. Копыто даже покосился на него с осторожным уважением.

— Смотри-ка, — тихо пробормотал он. — А ведь и правда похож.

Мы обогнули угол и подошли к Шмелевой тачке. Я достал ключи. Металл коротко звякнул у меня в пальцах.

Никто ничего не сказал. Если раньше могли быть какие-то сомнения, то теперь всем окончательно стало ясно, куда мы полезли.

Я открыл водительскую дверь, потом обернулся на своих.

— По местам. Сзади садитесь плотно, чтобы все поместились.

От автора:

Глава 8

На точку мы подъезжали заранее, чтобы всё успеть так, как задумано. Машину Шмеля мы отмыли настолько, насколько это вообще было возможно в наших условиях. Поставили её грамотно — чуть в стороне, чтобы складывалось ощущение, будто человек приехал на короткий мутный разговор и не собирался торчать тут весь вечер.

Когда остановились, я сразу устроился на заднем сиденье так, чтобы снаружи меня не было видно до последнего момента. Если всё пойдёт как надо, увидеть меня Самат должен был уже после того, как станет поздно.

Актёр вышел из машины и остался снаружи. Уже отмытый, побритый, в тяжёлой куртке и в чужих туфлях, которые ему были не по размеру и неудобные, но издали это не било в глаза. Со стороны он выглядел как мутный взрослый мужик, по жизни хлебнувший разного.

Игорь тотчас ушёл на свою позицию — ровно туда, откуда видно подъезд, людей Самата, а также боковые подходы и любой возможный хвост. Шкет исчез делать то, что ему было велено. Рашпиль остался в машине — за рулём.

Минут за пять пришёл Жила, и уже по тому, как он подходил, было видно: его корёжит. Пацан уже не был хозяином захода, как на пустыре, и теперь надеялся проскочить боком, хотя, похоже, понимал, что боковины и любые объездные пути закончились.

Жила подошёл к машине и прошипел в сторону водительской двери:

— Если он не сядет, я тут ни при чём.

— Если не сядет, ты как раз при всём, — ответил я из темноты салона.

Жила фыркнул. Видно было, что хочет огрызнуться, но в этот момент актёр чуть повернул голову и выдал:

— Ша, шкет! Старшие базарят.