Валерий Гуров – Малолетка 2. Не продавайся (страница 23)

— Вперёд прыгай.

Самат шагнул к машине. Я из тени видел только его плечо, силуэт головы и руку, которая взялась за ручку двери. Он открыл её, наклонился внутрь. Меня он не увидел. Я сидел сзади, в тени, так, чтобы салон казался пустым ровно настолько, насколько надо.

Всё выглядело достаточно нормально, чтобы стоп у Самата не сработал до конца. Самат открыл дверь и сел внутрь. Меня он не увидел. В салоне было темно ровно настолько, насколько надо. Он сел.

Дверь тут же хлопнула.

В этот же момент актёр шажок за шажком начал отходить от нашей тачки. Он успел раствориться в толпе ещё до того, как Самат что-то понял. Я видел, как он поворачивает голову к водителю — Рашпилю, и через зеркало заднего вида видел, как у него вверх ползут брови.

— А ты что тут…

Он не договорил. Я поднял пистолет чуть выше, чтобы он почувствовал металл раньше, чем успеет дёрнуться.

— Не дёргайся, — сказал я. — Башкой не крути.

Холодное дуло пистолета коснулось затылка Самата.

Он застыл на полдвижения. Потом всё-таки дёрнул взглядом, насколько позволяла посадка, поймал в зеркале меня. И вот тут у него поменялось лицо. Самат всё понял.

— Ты чё творишь? — спросил он. — Ты понимаешь, на кого полез?

— Доедем — поговорим, — отрезал я.

Рашпиль сразу тронул машину — плавно, как будто и правда просто забирал человека с точки и уезжал по делам.

Самат тяжело втянул воздух носом. Не рыпнулся, потому что быстро считал остатки вариантов и уже видел, что их стало меньше, чем хотелось бы. Снаружи остались его братки, менты у капота и контроль над ситуацией, который ещё минуту назад казался железобетонным.

Рашпиль вёл ровно. За окном проплыли гаражи, потом тёмный забор и редкий свет фонаря на повороте. Самат сидел прямо, ещё держа лицо. Он перевёл дыхание и сразу попробовал вернуть себе управление.

— Ты хоть понимаешь, кого взял? — сказал он, глядя в зеркало, но не поворачивая головы. — Ты себе яму выкопал и в неё ещё и своих затянул.

Я держал ствол ровно и смотрел ему в затылок.

— Руки на виду держи, — сказал я.

Самат даже усмехнулся.

— Ты сейчас ещё можешь отыграть назад, — продолжил он. — Остановил тачку, извинился, исчез. Я даже, может, не стану тебя искать.

Я промолчал. Время для разговоров ещё не настало.

Самат качнул подбородком.

— Щенок, ты вообще…

— Заткнись, — отрезал я.

Он специально не заткнулся. Это я тоже ждал. Ему важно было продавить меня хоть на полпальца, показать себе и нам, что последнее слово здесь всё ещё за ним.

— Да ты…

Я ударил локтем, обрывая его фразу. Удар сбил ему дыхание, он дёрнулся, впечатался плечом в дверь. В машине стало тихо, а Самат быстро понял, что здесь с ним будут говорить не так, как он привык.

Рашпиль даже не повернул головы. Только чуть ровнее взял руль, выводя машину на выезд из города.

— Я сказал: заткнись, — спокойно повторил я.

Самат сменил тактику. Начал искать слабое место в Рашпиле.

— А ты чего молчишь? — спросил он. — Ты хоть понял, кого везёшь? Тебя потом свои же на ремни порежут.

Рашпиль смотрел только на дорогу. За окном ещё тянулся город.

— Ты рядом с этим щенком первым ляжешь. Он тебя даже не вытащит…

— Сиди ровно, — сказал Рашпиль.

Самат ощерился и увидел главное: клин не входит. Задумался на пару секунд и всё-таки спросил:

— Вам чё надо? Бабки? Чё?

— Шмель тебя не на пустом месте дёргал, — сухо сказал я. — Где мальчишка, Самат?

Самат замолчал на секунду — перестраивался. Расклад про наглых малолеток, которых не туда понесло, рассыпался на глазах.

Он попытался снова собрать себя в кучу.

— Ты сейчас сам не понимаешь, куда полез, — сказал он хрипло. — Не в ту дверь постучал.

Я не стал спорить, кто тут куда постучал.

Мы выезжали из города. Сначала поредели фонари. Потом дома отошли дальше от дороги, и между ними появились тёмные провалы.

Самат быстро смекнул, что происходит. Молчал он теперь дольше, чем в первые минуты после захвата. Лихорадочно соображал, как выйти из ситуации.

Наблюдал, как машина держит ход, где сбрасывает скорость, где может быть поворот и где, если вдруг кто-то зевнёт хоть на секунду, можно будет рвануть дверь и выкатиться в темноту раньше, чем я успею прострелить ему шею.

Я заметил, как он чуть сдвинул плечо, будто просто решил устроиться удобнее.

— Даже не думай, — опередил я.

Он хмыкнул, хотя уже без прежней уверенности и наглости, с которой ещё недавно пытался держать здесь верх.

— А я, может, просто поудобнее сел.

— Сиди как сидишь.

Самат снова помолчал, потом сказал, не оборачиваясь:

— Вы ведь не пацанскую шутку сделали. Вы это понимаете?

— Понимаем, — ответил я.

Он чуть двинул головой, но дальше не пошёл.

— Думаешь, вывезешь, сопляк?

— Уверен.

— А куда едем?

Я не ответил.

На этом Самат снова замолчал. Наконец понял: словами здесь теперь много не выторгуешь.

Машина свернула. Дорога стала ещё темнее. Снаружи был уже не город — пустой тёмный кусок пространства, где свет давали только фары нашей тачки.

Рашпиль сбросил ход, потом остановил машину. Двигатель ещё работал секунду, глухо дрожа под капотом, потом стих.

Снаружи лезла полная тишина, если не считать чириканья сверчков. Рашпиль вышел из машины, обошёл спереди и открыл дверь.

— На выход.

Самат не дёрнулся сразу. Сидел ещё секунду, смотрел в темноту перед собой. Потом прошептал:

— Вы совсем охренели.

— Вылезай, — ответил я.