Валерий Гуминский – Симбионт (страница 18)

— Продолжайте без меня. Хочу сделать несколько важных звонков. Дорогая, если ты не против, я зайду попозже к тебе. Нужно обсудить один вопрос.

— Конечно, милый, — улыбнулась супруга, ничуть не удивлённая подобной просьбой. Муж всегда проявлял учтивость, за исключением последнего раза, когда находился в крайне взбешенном состоянии.

Дружинин встал, напоследок взглянул на меланхолично ковыряющегося в гуляше среднего сына.

— Михаил, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Сносно, — пожал тот плечами. — Сегодня с Варягом неплохой спарринг провели.

— Нет необходимости в более детальном осмотре? А то можем завтра съездить в клинику к профессору Потоцкому?

— Не стоит, отец, — бодро ответил парень. — Честно, со мной всё в порядке. Даже голова не кружится.

— Ну да, самый верный признак здоровья, — хмыкнул Дружинин, и более не стал задерживаться в столовой.

Он и в самом деле хотел сделать несколько звонков, и как только закрылся в кабинете, набрал номер по стационарному телефону, стилизованному под старинный аппарат начала двадцатого века. Что поделать, любил он подобные вещи. У него даже радиоприемник в виде напольных часов в углу стоял, с самыми настоящими эбонитовыми ручками, светящейся шкалой, черными овалами динамиков. Огромный аппарат сразу бросался в глаза заходившим в кабинет людям. Дружинин с удовольствием наблюдал за их реакцией. Удивление, восторг, искреннее непонимание, скрываемая гримаса презрения — и никто не знал, что эта стилизация скрывала нутро ультрасовременного аппарата, способного не только принимать радиоволны чуть ли не со всего света, но и незаметно записывать разговоры и видео, а динамики давали такой чистоты звук, что меломаны с руками бы оторвали сей агрегат.

— Приветствую тебя, Юрий Ерофеевич, — прижимая к уху трубку телефона, произнес Дружинин, услышав глухой и чуточку усталый голос. — Не узнал, дорогой?

— Тебя забудешь, Александр Егорович, — усмехнулся собеседник. — Даже через десять лет.

— Ну, не прибедняйся, Юра, не надо, — хохотнул Глава в ответ. — Как у тебя дела?

— Да всё по-прежнему. Должность вице-губернатора Хивы — не курортный отдых, сам же знаешь. Сам как?

— Сам ничего, да вот проблема с Мишкой нарисовалась, не могу разгрести. Уткнулся носом в стену.

— Подожди, с Мишкой — средним твоим?

— Ну да.

— А что за проблема, и почему ты звонишь мне? Я чего-то не понимаю?

— Парень попал в аварию, но по всем признакам — его машину намеренно протаранили. Акция подготовлена кем-то из моих врагов, а ниточку ухватить не могу.

— Мишка-то жив?

— Жив, — ощутив, как спазмы сжали горло, еле-еле ответил Дружинин.

— Та-аак, — протянул вице-губернатор. В трубке было слышно, как он выстукивает пальцами какой-то марш по твёрдой поверхности. — Я не могу сообразить, каким боком к твоей проблеме?

— Хочу с одним человечком из Хивы встретиться, он купец местный. Дело в том, что в ноябре прошлого года у него угнали внедорожник. Машина хорошая, для военных нужд сделана. Ну и недолго музыка играла… Украли её. А всплыла она несколько дней назад, здесь, в Оренбурге. Именно с ней столкнулся Мишка на своём «Аксае». Вернее, в него сознательно влепился этот «Риф».

— Ну и дела, — хмыкнул Юрий Ерофеевич. — Внедорожник скрылся или остался на месте аварии?

— Бросили его. Мы начали пробивать по номеру, но оказалось — фальшивка. А вот номер кузова и двигателя не стали менять…

— И угонщик ни разу не попался на фальсификации?

— А она нигде и не светилась с момента кражи, — усмехнулся Дружинин. — Проверили все дорожные камеры, расставленные по городу и на выездах из Оренбурга. Представляешь, нигде не промелькнул!

— Выходит, и вправду покушение, готовились загодя, — правильно уловил мысль вице-губернатор.

— Самая первая версия, — подтвердил Глава.

— Слушай, а я, кажется, вспомнил, про кого ты говоришь, — усмехнулся Бекович. — Не Ерулаева ли машина?

— Файзулла Ерулаев купил её на аукционе по распродаже военной техники, — подтвердил Дружинин. — Приехал в Оренбург к родственникам, и вот такой казус.

Вице-губернатор рассмеялся.

— Он мне всю плешь проел, Саша! Представляешь, даже на приём записывался несколько раз! Последняя наша встреча была две недели назад. Всё интересовался, ищут ли машину, как идет следствие. Так что с удовольствием отдаю его в твои руки. Хотя, подожди… Я скажу ему, что в Оренбурге обнаружили внедорожник, по всем приметам схожий с пропавшим. Он сразу рванёт в ваши края, вот ты и поговоришь с ним. Только не увлекайся, а то я знаю тебя. Разговор плавно перетечёт в допрос.

— Не-не, Юра, да ты что! — даже махнул рукой Дружинин, пусть его никто и не видел. — Мы с ним деликатно, со всем уважением. Машина всё равно на полицейской стоянке находится.

— Тогда я завтра же утром пошлю к Ерулаеву посыльного. Думаю, уже через три дня у тебя будет. А если на самолете решит лететь — так и завтра.

— Спасибо, Юра! Выручил!

— Да какое там «выручил», — хмыкнул Бекович. — Всего лишь технично перевёл стрелки на твою территорию.

Вице-губернатор Хивы генерал-лейтенант Бекович знал, что говорит. Он нутром опытного и битого жизнью волка почувствовал криминальную составляющую происшествия. Зачем влиятельному человеку, коим является Дружинин, самому приезжать в Хиву и разговаривать с каким-то торговцем коврами и тканями, да ещё не привлекая полицию? Не хотел Юрий Ерофеевич нарушения законности на своей территории. А в Оренбурге — пожалуйста, пусть хоть в тюрьму посадит и выбивает показания.

— Молодец, не унываешь, раз так шутишь, — улыбнулся Дружинин. — Тогда всё, вопросов больше не имею. Передавай привет супруге и детям.

— И ты от меня Женечке и ребятам, — любезно ответил Бекович. — Мишке особенно. Здоровья ему, пусть быстрее поправляется.

Они чуть ли не одновременно нажали на кнопку сброса вызова. Дружинин задумчиво прошёлся по кабинету, остановился возле лакированной под цвет красной вишни «Элегии», машинально покрутил верньеры музыкального центра, а потом решительно направился в будуар жены, справедливо рассудив, что ужин давно закончился, и Евгения сейчас мажется кремами перед зеркалом.

Так и было. Когда он постучался и вошёл в комнату, супруга в коротком халатике сидела на банкетке и тщательно наносила на лицо крем из баночки. После чего медленно, словно медитируя, растирала пальцами по щекам и лбу.

Дружинин встал за её спиной и мягко обхватил руками за плечи.

— Я хочу извиниться за прошлый демарш, — сказал он, глядя в зеркало. — Был не в себе, поэтому выплеснул весь негатив на близкого мне человека.

— Хорошо тебя понимаю, — Евгения на мгновение замерла, потом пальцы вновь стали круговыми движениями втирать крем в кожу. — Я ведь тоже виновата. Не посоветовавшись с тобой, полезла в те сферы, которые неподвластны обычному человеку. Но пойми, я всегда относилась к рекуперации с отвращением. Мне было десять лет, когда погибла мама, ещё совсем молодая и красивая женщина. Представь моё состояние снова увидеть её живой, цветущей и улыбающейся. Я ведь уже хорошо понимала разницу между окончательной смертью и бессмертием, если можно так сказать о рекуперации. Но мне никак не удавалось совместить эти два тезиса. А мама очень доходчиво объяснила, что это такое… на своём примере. Поэтому и сама стала относиться к воскрешению, как к проклятию. А ты говоришь, с головой у неё не в порядке… Меня так накрыло, когда я увидела Мишу с белым лицом, и неподвижного!

Жена резко повернулась и схватила Дружинина за руку, не обращая внимание на остатки крема на пальцах.

— Я не хочу своим детям такой участи, понимаешь! Ну, или хотя бы оттянуть тот момент, когда наступит необходимость! Личность, сознание, душа — это дано богом, а мы нарушили все его заповеди!

— Мир давно изменился, Женечка, — вздохнул Александр Егорович. — Людям плевать на заповеди. Они почувствовали, что могут жить вечно, и стремятся к этому. Конечно, всему есть предел, но лет триста при правильном распределении ресурсов организма можно выгадать. С условием, если не исчерпан рекуперативный цикл.

— Об этом я и подумала в первую очередь, — закусив губу, женщина снова уставилась в зеркало, придирчиво оттягивая на подбородке и щеках кожу. — Если с восемнадцати лет начать копировать самого себя — какой будет душа? Как всё отразится на мальчике?

— То, что ты сделала на эмоциях — гораздо хуже рекуперации. Мы вступили на тончайший лед, который в любой момент может треснуть, и мы провалимся в бездну ужаса, — перебарщивая с пафосом, ответил супруг. — Я просто нутром чувствую, что в Мишке живёт чужая сущность. Проявится она или нет — никто не знает.

— Ты не можешь этого знать точно, а догадки не для твоего рационального разума. Я тоже слежу за сыном, и пока нет никаких оснований беспокоиться. Всё прошло просто великолепно.

— Великолепно… — Дружинин заложил руки за спину и медленно прошелся по мягкому хивинскому ковру с вышитыми орнаментами (это был подарок Юры Бековича), подбирая слова, чтобы не обидеть жену. — Только есть один момент, который меня беспокоит. Что говорить Оленёвым? Они до сих пор ищут Борислава и уверены, что к его пропаже причастен я.

— Ничего не говори, — пожала плечами Евгения. — Тела нет, и причин для беспокойства тоже нет. Убежал, скрылся. Боря — предатель, а значит, и его Род должен отвечать за предательство своего представителя. Кстати, ты в своём праве уничтожить Оленёвых.