Валерий Горшков – Зов лисы (страница 3)

Отец не сжал её ладонь в ответ. Его мозолистая и холодная кожа ощущалась почти неживой. Он безучастно отвернулся к окну. Солнечный свет ударил его по глазам, но даже не заставил поморщиться.

– Ну вот, опять связь потерял, – бросила под нос Мирослава.

– Чего? – не поняла Агата.

– Отец ваш себя забывает, – проговорила Мирослава. – Только этим его можно на время взбодрить.

Она потянулась к шкафу и взяла с него небольшой радиоприёмник на батарейках. Щёлкнула кнопка, зашипела пустая волна. Мирослава повращала колёсиком, добавляя громкости, и начала туда-сюда мотать стрелку по шкале частот, вызывая помехи.

Звук мгновенно вернул отцу осознанность. Он машинально прикрыл глаза рукой, вновь поворачиваясь к Агате. Только через мгновение она поняла, что он смотрел не на неё – на приёмник в руке стоящей рядом Мирославы. Та поспешила его выключить.

– Вы действительно собираетесь его забирать? – усомнилась она.

– Иначе я бы не приехала, – выдохнула Агата.

Поднявшись, она уверенно схватила кресло за ручки и развернула к выходу.

– Соберу его вещи и принесу вниз, – проговорила ей вслед Мирослава.

В коридоре её уже ждали два санитара. С кивком вместо приветствия они подхватили кресло за подлокотники и, легко подняв, понесли вниз по лестнице. Агате оставалось только поспевать за ними.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Молчаливые санитары улыбнулись в ответ, но как-то нечётко, будто улыбок на рабочий день им выдали немного, и расходовать их попусту на банальную вежливость они не видели смысла.

Вновь проходя мимо телевизорной, Агата задержалась. Опера всё продолжалась, а зрители также немо наблюдали за ней. Молчал и персонал. Осознание того, что весь интернат утопал в безмолвии стало для Агаты неожиданностью. Не могло же всем здесь быть настолько комфортно, что они понимали друг друга без слов или не нуждались в диалогах.

– А я ведь тебя тоже не сразу узнала, – проговорила она, чтобы нарушить всеобщее молчание.

Голос её эхом прокатился вперёд по коридору к кабинету директора – туда, куда она катила коляску.

– Я тебя совсем другим помню, – продолжала Агата. – Хотя, по правде, скорее не помню таким…

Он запрокинул голову, чтобы взглянуть на неё, но на так и не подобрала нужное слово.

– Подожди меня здесь, – попросила она возле кабинета Мелгуевой.

Коротко постучав, Агата заглянула внутрь.

– Да-да, – отозвалась директор, всё также погружённая в бумаги.

– Варвара Ивановна, мы уезжаем, – сказала Агата.

– Угу, – буркнула директор, подписывая что-то.

Она черканула ещё раз и с размаху шлёпнула печатью так, что аж ложечка в кружке на её столе звонко подпрыгнула.

– Ну подписывайте, чего стоите? – поторопила Мелгуева.

Похоже, редкое проявление откровенности, которое совсем недавно наблюдала Агата, уже покинуло директора, и теперь от неё никаких уговоров оставить отца здесь можно было не ожидать. Это радовало.

Агата прошла к столу, на краю которого уже лежали ручка и лист выбытия с упоминанием о снятии со всех видов довольствия. Никаких колебаний при подписании не возникло.

– Сумка, – проговорила Мелгуева в спину Агате.

– Вы мне? – обернулась та.

– Сумка! – чётче проговорила директор, указывая на стул.

На нём всё ещё лежал рюкзак Агаты.

– Ой, – хохотнула Агата. – А мне послышалось…

– Счастливой дороги, – оборвала её Мелгуева.

Отца в коридоре уже не было.

– Папа?! – позвала Агата.

Набросив на спину рюкзак, она побежала к выходу. Там и нашла его. Мирослава успела спустить коляску по пандусу к ожидавшему их такси. Полный водитель в жилетке-вассерманке помог ей пересадить отца на переднее сиденье. Когда подоспела Агата, он уже убирал сложенную коляску в багажник.

– Вы с ним поедете? – поинтересовался он. – Куда?

– В Калмаранту, – ответила Агата.

– Сделаем, – вздохнул таксист, захлопывая багажник. – Остальное в салон лучше положите.

Мирослава протянула средних размеров дорожную сумку. Та оказалась намного легче, чем выглядела.

– Если передумаете – возвращайтесь.

– Не передумаем, – возразила Агата. – Но всё равно спасибо.

Когда она села в машину, её заметно оживившийся отец настойчиво тянулся к валькодеру магнитолы, а водитель шлёпнул его по пальцам ладонью.

3

Калмаранта встретила их влажной прохладой. Посёлок находился в низине на самом берегу озера Тунельма, отделённого от Онежского лишь узкой каменистой грядой. Ветер с большой воды сюда не заходил, из-за чего тишина в посёлке стояла особенно вязкая, почти осязаемая.

Тунельма была абсолютной противоположностью полноводного соседа. Если Онежское озеро кипело жизнью – рыбой, чайками, бесчисленными кораблями, то здешнее озерцо казалось мёртвым: ни уток на ней, ни ряби, ни лодок. Одна лишь плотная дымка курилась над поверхностью почти в любую погоду.

Ещё с детства Агата помнила легенду, будто воды Тунельмы заполняли бездонный разлом, уходящий глубоко под землю. Однако ей это казалось преувеличением – будь всё действительно так, водоём обязательно изучали бы исследователи или облюбовали любители дайвинга. А в действительности озеро всем безразлично настолько, что на многих картах его вообще не изображали. Впрочем, вниманием обходили и Калмаранту. Несмотря на то, что посёлок имел вполне внушительные размеры, несколько многоквартирных домов и даже централизованное отопление, он везде обозначался лишь точкой без подробностей о делении улиц.

– Я вас на остановке высажу, – заявил таксист, поворачивая к выкрашенному в яркий кирпичный цвет металлическому навесу у самой окраины посёлка.

– Нам в семнадцатый дом на Сювеярви, – напомнила Агата.

Автомобиль замедлился и окончательно остановился.

– Не хочу крутиться, – стоял на своём таксист. – Тут GPS чудит: то поле покажет, то озеро…

Он кивнул на дисплей, на котором указатель с редкими остановками вертелся в стороны и прыгал по карте вокруг Калмаранты.

– Вернитесь на дорогу, – словно подтверждая опасения хозяина, проговорил навигатор женским голосом.

Идея идти пешком до самого дома Агату не обрадовала, но спорить с таксистом ей не хотелось. Никаких сил на доказательство свой правоты у неё не осталась.

– Приехали, пап, – вздохнула она.

Отец не отреагировал. Он глядел на магнитолу. Точнее, изучал чёрный пластик, оставшийся на её месте после того, как недовольный излишним рвением Бориса Афанасьевича настроить радиоволну таксист отсоединил переднюю панель и спрятал её в один из многочисленных карманов своей жилетки.

Таксист громыхнул коляской позади машины, нервными рывками разложил её и подкатил к пассажирской двери. Примерившись, он попытался вытянуть Бориса Афанасьевича, но тот, точно закостеневший, совсем не поддавался.

– Выходи, па, – пыталась подбодрить его Агата.

Однако ни упросы, ни попытки растормошить отца не возымели эффекта. Тогда Агата поняла, что нужно было делать. Вот только не хотелось, сидя в машине, копаться в сумке, проверяя, положила ли Мирослава в неё радиоприёмник.

– Покажите ему магнитолу, – попросила она таксиста.

– Чего? – хмыкнул тот.

– Папа очень любит радио, – пояснила Агата.

– Это-то я заметил в дороге, – буркнул таксист, с сомнением извлекая из кармана панель от магнитолы.

Он осторожно, будто дразня злую собаку едой, помахал ею. Помедлил, а затем поднёс поближе к лицу Бориса Афанасьевича. Едва магнитола попала в поле его зрения, он тут же подался вперёд. Таксист еле успел отпрыгнуть и поймать его, прежде чем он выпал на асфальт.

Агата помогла усадить отца в кресло. Тяжело дыша, таксист набросил панель на магнитолу и захлопнул дверь. Протянутая вслед за вожделенной вещицей рука Бориса Афанасьевича обречённо опустилась на колени.