Валерий Горшков – Зов лисы (страница 5)
Шаря по памяти рукой на стене, Агата тянулась слишком высоко и не сразу нашла выключатель. Люстра не зажглась.
Некогда яркие обои в мелкий цветочек поблекли и местами отклеились, повиснув скрученными сухими листьями. Кое-где в пылевом ковре на полу белела обсыпавшаяся со стен и потолка штукатурка.
За завесой из спёртых запахов грязи, сухой бумаги и гипса узнавался едва уловимый древесно-сладковатый аромат родного дома. Агата его совсем забыла.
Наощупь отыскав табурет под вешалкой и проверив его прочность, она поднялась повыше, чтобы включить электропробки. Они оказались на месте. Тугие белые кнопки поддались не с первого раза.
Лампочка вспыхнула с тихим жужжанием. Её желтоватого света недоставало, чтобы осветить пространство полностью, из-за чего мрак вокруг будто сгустился сильнее.
Агата застыла на месте, увидев, как посреди зала серело сгорбившейся спиной нечто огромное. Распознать в увиденном мебель у Агаты не получалось, но она пыталась мыслить рационально. В закрытую квартиру никак не мог попасть никто размером с лошадь. Да и зачем? Чтобы спать лёжа на полу посреди комнаты?
Воображение при этом дорисовывало неизвестному уши и вздымающийся от ровного дыхания живот. Мягкий от пыли пол тихонько поскрипывал под ногами. Агата вдруг остановилась, предположив, могла ли это быть корова. Нечто замерло и больше не двигалось, едва заметно поблёскивая полупрозрачным углом.
Смело шагнув в зал, Агата зажгла свет и там. Из трёх лампочек в люстре работали две. Посреди комнаты сразу проявился заботливо отодвинутый кем-то от стены и накрытый парниковой плёнкой диван. Должно быть, соседи позаботились.
Простынями накрыли и телевизор, и компьютерный стол. А вот для стенки никакой защиты не подыскали – пыль и пауки забрались даже внутрь, опутав серым пухом бокалы, чайный сервиз, подсвечники и книги. За стеклянными дверцами они выглядели, будто произведения современного искусства из синтетического меха.
В аналогичную экспозицию превратилось и содержимое кухонных шкафов. Из верхних пахло застарелыми пряностями. А вот отключенный от сети холодильник остался чистым и был пуст, за исключением одинокой банки горчицы, которая совершенно не потеряла внешнего вида. Её Агата сразу же отправила в мусорное ведро.
Чистыми остались и внутренние части духовки с микроволновкой. А вот снаружи всю кухонную мебель уже нужно было не протирать, а пылесосить.
Искать пылесос в захламлённой кладовой оказалось бесполезно – его Агата решила всё же одолжить у тёти Наташи.
Распахнув окно в зале, Агата подкатила к нему коляску с отцом и зафиксировала тормоза. Только в этот момент она заметила, что футболка на его груди стала мокрой от сочащейся изо рта кисло пахнущей слюны. Пришлось искать сменную футболку в его сумке. Там же Агата наткнулась и на радиоприёмник.
После переодевания она вручила его отцу. Тот, словно и не терял никогда рассудок, ловко щёлкнул переключателем, начал искать радиостанцию. Заиграла музыка, но он перескочил дальше, вслушался в шум, миновал вечерний выпуск новостей, опять послушал шипение.
Наблюдавшая за ним некоторое время Агата поняла, что радиостанции ему не интересны, а вот шум казался привлекательным – он точно пытаелся что-то в нём расслышать. Это единственное, что его вообще интересовало – и в интернате, и по пути в Калмаранту, и здесь, дома. Сам дом ему был безразличен.
Агата медленно положила ладонь поверх его, сжимающей приёмник.
– Пап, что с нами произошло тогда? – спросила она. – Ты помнишь?
Он поглядел на неё.
– Ты пропала, – прокряхтел он.
– А теперь нашлась, – улыбнулась Агата.
– Нет, – не согласился отец. – Ты ещё там.
Агата последовала за его взглядом в распахнутое окно, выходившее на овраг, над которым рыжела автобусная остановка. А за ней каскадами, заслоняя горизонт, высилась темнеющая с каждым новым рядом елей и сосен тайга. Между домом и оврагом лениво топталась Рушко.
Вернувшись к поиску одного ему известного сигнала, он больше не заговорил. Его глаза потухли. Челюсть отвисла под собственной тяжестью, и из наполовину беззубого рта опять потянулась слюна. Пришлось подвязывать челюсть найденным в шкафу пыльным платком.
Аккуратно сняв с компьютерного стола простыни, Агата уложила их в центр дивана и завернула в лохматую от пыли плёнку. Свёрток получился внушительный и тяжёлый – она с трудом вынесла его из квартиры, силясь не уронить, и понесла к мусорным контейнерам, которые находились возле гаражей ниже по улице.
На обратном пути, войдя в подъезд, она едва не налетела на женщину в халате и шлёпках.
– Ты кто такая?! – взвизгнула незнакомка, не позволяя пройти. – Чего таскаешь у Сафоновых?
– Так я и есть Сафонова.
– Да ну-у-у, – протянула женщина. – Дальняя?
– Вас это волновать не должно, – ответила Агата.
Она юркнула между ней и стеной.
– А ну стоять, участкового вызову! – крикнула вдогонку женщина.
На шум из своей квартиры выглянула тётя Наташа.
– Ты чего орёшь тут резаной? – гаркнула она. – Не слушай Людку, Агат, ступай к домой… А ты давай иди к себе на этаж! Опять галоши умыкнуть хочешь?
– Ой, больно нужны мне твои лапти! На тебя тоже Станислава вызову, самогонщица!
– Чего-о-о?! – возмутилась тётя Наташа.
Агата захлопнула за собой дверь, однако ругань хорошо слышалась и из квартиры.
– А что, думала не чую, как жомом свекольным пахнет?! – злорадствовала Людка. – Весь дом вчера протушила!
– Да я какрискукку готовила!
– Ты?! – хохотнула Людка. – Да ты муку с солью перепутаешь!
– Ну я тебе, зараза, всыплю сейчас, чего надобно! – взъярилась тётя Наташа. – Не боись, не перепутаю!
Людка взвизгнула. Послышался топот по лестнице. Что-то громыхнуло об стену.
Борис Афанасьевич продолжал крутить туда-сюда колёсико шипящего приёмника.
Вдруг в дверь постучали. Агата дёрнулась от неожиданности.
– Мне бы твоё спокойствие, пап, – вздохнула она.
За дверью стояла довольная собой тётя Наташа с пакетом и небольшим термосом, с которого наскоро стирала пыль. Его, как поняла Агата, та и запустила в Людку.
– Ну как вы, расположились? – спросила тётя Наташа, заглядывая внутрь через плечо Агаты. – О-о-о, да, пылесос необходим, я принесу… А это вот вам подкрепиться, тут вот чай горячий и какрискукка!
Последнее слово она буквально прокричала. Агата аж отшатнулась – до того резануло по ушам.
– Слышишь, придурь?! – прокричала она в потолок. – Какрискукку с чаем принесла Сафоновым!
– Спасибо, – поблагодарила Агата.
– Ты знаешь, Людка эта, бестолочь скандальная, житья тебе не даст, будешь молчать, – заговорщицки понизив голос, сказала тётя Наташа. – Ты сразу её на хер шли или это… Со стакана в морду плесни сразу чего-нибудь, чтобы подойти боялась. Она в тот раз вон, тряпки свои кухонные с окна трясла, и мне всё на подоконник через форточку, ну так я как подметала дома, потом совочек вот с мусором и оставила у двери. А как стерва эта вышла наутро в магазин – на безмозглую башку её и высыпала и ещё совочком так сверху…
Тётя Наташа шлёпнула ладонью по кулаку и хохотнула.
– С тех пор тряпьё не трусит в окно, – добавила она.
– Да мне скандалы не нужны…
– Ой, ей зато, паскуде, как воздух нужны, вот увидишь ещё, – махнула рукой тётя Наташа. – Позже поговорим, у меня там молоко кипятится.
Агата отнесла термос с реповым пирогом на компьютерный стол – пока единственную кроме дивана свободную от пыли поверхность в квартире. На полке над дисплеем она увидела аппаратуру отца – любительскую радиостанцию с микрофоном и наушниками, а также ещё несколько неизвестных ей устройств со шкалами и стрелками. Увлечение радиосвязью – немногое из того, что она помнила об отце. Она не знала, способен ли тот теперь был сообразить, как пользоваться передатчиком, но на всякий случай, пока тот не заметил, решила спрятать оборудование. Смотав провода, Агата сложила устройства одно на другое и понесла в свою детскую комнату. После окончания уборки по её плану все эти радиоприблуды следовало спрятать в кладовой повыше – туда, докуда отец не смог бы дотянуться.
Толкнув спиной дверь, она опустила радиооборудование прямо на громыхнувшие доски скрипящего пола рядом с накрытой плёнкой односпальной кроватью. По размеру она подходила и для взрослого, поэтому Агата решила, что ночевать будет здесь. К тому же, выходящее на сторону озера окно казалось ей более безопасным, чем окно зала, за которым гуляла агрессивная Рушко.
Оглядев комнату, Агата поняла, что находилась прямо внутри своего воспоминания о детстве. Если бы не пыль и паутина кругом, она могла бы даже на секунду поверить, что действительно перенеслась в прошлое.
На кровати из-под пыльной парниковой плёнки на неё глядела чёрными глазами-бусинками кукла Яша, способная запоминать разговоры. Мягкие игрушки в ряд сидели на подоконнике – тут были и тигрёнок Шмель, и щенок Полынь, и лисёнок Репо. Она поглядела в их тоскливые искусственные глаза. Много лет игрушки сидели напротив двери, ожидая, когда та вновь распахнётся, и теперь увидели перед собой взрослую девушку, которая больше ни за что не сядет с ними играть.
Раскрытые и незавершённые раскраски на столе лежали рядом с теперь уже стареньким планшетом, на котором засохшим прямоугольным камешком без фантика лежала надкусанная шоколадная конфета.
Над кроватью, вобрав в себя столько грязи, сколько мог, висел толстый ковёр с абстрактным симметрическим рисунком. Было в нём что-то фрактальное – завитушки воспроизводили себя в разных масштабах, складываясь в узнаваемые формы. Вот будто детские ладошки, а здесь солнце с лучами.