Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 9)

     - Вы знаете, Бен, я помню это. В детстве я неплохо играл в шахматы.  Но вот у меня появилась персоналка с довольно скромной шахматной  программой  и принялась меня обыгрывать. Раскусывала все  мои  хитрости.  Это  было  очень неприятное чувство. Потом, когда я узнал,  что  машина  обыграла  тогдашнего чемпиона мира Каспарова, мне стало полегче. А позже пришло понимание, где я, человек, сильнее. И почему сильнее. Но сейчас,  после  разговоров  с  Тимом, возвращается  это  чувство  из  детства.  Чувство   бессилия   и   какого-то неотчетливого страха.

     - Это пройдет, Ник. К тому же, мы  должны  быть  крепкими.  Готовыми  к соревнованию. Ведь я ожидаю от этих  машин  качественного  скачка.  Я  очень надеюсь на него. И вот тут всерьез рассчитываю на вашу помощь. Для подобного скачка нужен количественный  рост  ткани.  Больше  клеток.  Хотя  -  не  мне объяснять вам - этого  мало.  Нужно  активное  формирование  новых  объемных связей. Без специальных ферментов такую задачу  не  решить.  А  я  прекрасно знаю, что вы там у Граника над подобными ферментами работали. Не так ли?

     - Ну, в какой-то мере...

     - Да, да, - сказал Кройф, - ваши ферменты действовали, насколько я могу судить, на манер клея, позволяющего  выстраивать  внутренние  связи  сложной архитектуры. Я сейчас не хочу вдаваться в детали - понимаю, что и вам не все ясно, но главное в  другом.  Я  рассчитываю,  что  мы  вместе  подумаем  над ферментами, которые нам необходимы здесь. Здесь и сейчас.

     - Конечно, Бен, конечно. Я сделаю все. что смогу. Но вот моя  работа  с Тимом...

     - А разве вам не интересно, Ник?

     - Очень интересно. Но и как-то тревожно.

     - Вот и хорошо. Вот и договорились. А  что  касается  вашей  тревоги... Помилуйте, Ник, может ли современный ученый работать и не тревожиться?

     - Скажите, Бен, а как вам удалось пробудить в этой белковой ткани столь мощный, столь гибкий естественный язык. Видимо и вправду именно это потрясло меня по-настоящему.

     - Ник, вы когда-нибудь слышали о моей "теории коробочек"?

     - Коробочек? Нет, Бен, не слышал.

     - Естественно. Я о ней никогда не писал. И мало кому  говорил.  Но  вам должен рассказать. Хотите, прямо сейчас?

     - Конечно. Я весь внимание.

     - Вы употребили очень точное слово - пробудить. Вот с этого  и  начнем. Как дети научаются говорить, Ник? Двести лет детской  психологии,  а  ответа нет. Вы ведь знаете, в антропологии известен такой "феномен Маугли"?

     - Честно говоря, смутно.

     - В истории накопилось немало наблюдений  над  детьми,  которые  вскоре после рождения исчезли из человеческого общества, но не погибли -  например, воспитывались у животных, как киплинговский Маугли. Некоторые из  них  потом возвращались к людям. Так вот, те, кому  было  уже  больше  пяти-шести  лет, никогда не могли овладеть человеческой речью. Они  остались  высокоразвитыми умными  обезьянами.  Это  хорошо  известный  факт,  и  он  имеет   множество толкований. Я немало думал об этом, и однажды мне пришла  в  голову  простая мысль. Я предположил, что в мозгу ребенка первые пять  лет  жизни  действуют некие активные структуры,  ответственные  за  обучение  языку.  После  этого критического возраста они куда-то исчезают, рассасываются. В шутку я  назвал для себя эти структуры коробочками. Эти коробочки первые годы жизни  ребенка открыты, понимаете, Ник? Потом они закрываются. Но не у всех и не навсегда - вот что самое интересное. И  вот  представьте  себе,  Ник,  эта  простенькая гипотеза позволяет объединить и хоть как-то  понять  самые  разнообразные  и разрозненные факты. Например, я понял, откуда берутся полиглоты. Это люди, у которых по каким-то причинам коробочки так и не закрылись. Это вечные  дети, Ник. Интересно, кстати, было бы изучить,  не  сохранились  ли  у  полиглотов какие-либо черты инфантилизма. Каждый год они способны осваивать по  одному, а то и по два языка, особенно, если попадают в новую языковую среду.  Причем без усилий. Ведь младенцев никто не учит грамматике, спряжениям, склонениям, всяким там герундиям и причастиям, но к двум-трем годам дети все понимают  и болтают не  хуже  взрослых.  Да  и  более  простое  явление  -  обыкновенную способность к языкам - объяснить нетрудно. Это  люди,  у  которых  коробочки закрываются медленно и не до конца. И напротив - есть персоны, не  способные толком освоить за всю жизнь хотя бы один иностранный язык. Я сам знаю таких. У них коробочки закрываются резко и плотно. Между прочим, Ник, у меня  такие же проблемы. Я много лет учил английский, но у меня - да вы и  сами  в  этом убеждаетесь - до сих пор с ним не все гладко. А вот русский, скажем, мне уже никогда не одолеть. Уж не взыщите.

     - О чем вы, Бен! И я вас выучу русскому. Обязательно.

     - Отлично, Ник. Пойдем дальше. Как же работают эти коробочки? Ведь  это нечто очень важное в мозгу. Оно  из  предлюдей  делает  людей.  У  вас  была когда-нибудь собака?

     - Была. И не одна.

     - Ну, тогда вы легко поймете. Почти все владельцы собак  обожают  своих питомцев и все ждут, когда те заговорят. Сколько раз слышал - ах, моя Путти, ах, мой Чарли, он вот-вот скажет что-то умное. Не скажет, Ник. Увы! В  мозгу собаки, как и обезьяны, как и дельфина, к великому нашему сожалению,  просто анатомически нет таких связей, какие есть в мозгу  человека.  Откуда  они  у нас? Вопрос, сами понимаете, метафизический. Но они есть.  На  этом-то  я  и сосредоточил свое внимание. И опять мне помог случай. Я как-то наткнулся  на отчет  преподавателей  школы  для  слепоглухих   от   рождения   детей.   Вы когда-нибудь задумывались о таких детях?  Это  трагическая,  поучительная  и по-своему  красивая  проблема.  Только  представьте  себе,  Ник,   крохотное новорожденное существо, проснувшееся в вечном мраке и вечном безмолвии.  Это образ  гомеровского,  шекспировского  масштаба.  Или  же  философский  образ абсолютного  разума,  родившегося  в  бесконечной  ночи  небытия.   Впрочем, отбросим эти красивости. Какова судьба таких детей? Она печальна, если им не встретятся  мудрые  и  самоотверженные  учителя.  Сколько  информации  несут обыкновенным детям глаза и уши! У этих же несчастных  созданий  есть  только тактильные ощущения, ну и обоняние. И вот тут - внимание, Ник!  Обыкновенные постукивания, поглаживания по крохотному тельцу пробуждает в  нем  человека. Человека,  Ник!   Вы   понимаете?   Происходит   чудо,   обыкновенное   чудо человеческого бытия. А почему оно происходит? Точнее, почему оно возможно? А потому, что эти дети  родились  слепыми  и  глухими,  но  с  коробочками.  С коробочками! И жадные эти коробочки ждут информации. В любой форме. Вот  что важно. Нет звука? Обойдемся. Нет  света?  Как-нибудь  переживем.  Кстати,  о знаменитом библейском "Да будет  свет".  По  моей  теории,  эту  фразу  надо произносить несколько по-иному, но об этом потом.  Итак,  что  же  остается? Кожное ощущение. Да еще двоичный код. Да азбуки  типа  Морзе.  И  еще  очень важное  -  вибрации,  как  говорят  восточные   мистики.   А   по-нашему   - колебательные процессы. Вы-то понимаете, Ник, что вселенная есть ничто  иное как большое и сложное колебание. Ряды Фурье,  волновая  школа  Мандельштама, идеи Вейля и Хокинга... Впрочем, вы все это знаете. Вернемся  к  коробочкам. Существуют такие апериодические колебания,  которые  подобно  коду,  паролю, подобно слову "сезам" способны разбудить в этих коробочках  жизнь  и  мысль. Что это за колебания? Один пример мы знаем  достоверно  -  это  естественные языки человека, сколько их там... Но моя гипотеза говорит,  что  возможны  и иные  коды.  И  здесь  мы  поступаем  к  довольно  рискованной  теме,   Ник. Представьте себе, что существуют внечеловеческие силы (скажем, те,  кого  по традиции  называют  внеземными  цивилизациями),  которые  владеют  подобными кодами, владеют лучше, тоньше, глубже нас, и которые ждут и  ищут  брошенных детей, тех, кого забыли люди,  но  у  кого  остались  незаполненными  жадные коробочки. Я допускаю, что подобные процессы идут, и идут давно. Это  вызов, Ник. Вызов нашей  цивилизации.  Идет  соревнование.  Очень  красивое,  очень гуманное соревнование. А наша с вами работа - участие в нем, гирька на  одну из чаш огромных весов. Но я опять отвлекся. Как устроены эти коробочки,  как они работают? Этого, Ник, я не  знаю.  Больше  десяти  лет  я  проработал  в лаборатории мозга Института психологии в Эйндховене и понял,  что  этого  не знают и лучшие специалисты по мозгу.  Одно  время  мне  казалось:  я  что-то смутно углядел. Потом понял, что слишком  уж  смутно.  Правда,  в  последние серии я нечто такое привнес. Мне самому трудно понять, что это было,  и  еще труднее объяснить. И  я  не  уверен,  что  смогу  это  "нечто"  когда-нибудь повторить. Но в именно в нем уникальность серии Дзета. Знаете,  я  пригласил группу Франца Левина и не ошибся. Превосходные  психологи,  среди  них  есть специалисты по слепоглухим детям и по особенностям внеязыкового общения. Эти ребята как-то сумели воспринять мои  довольно  косноязычно  сформулированные задания. А результат вы видите - он, как вы признались, вас даже напугал.