Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 27)

     - Пожалуй, вы слишком обобщаете, монсеньор, - снова подал голос  Кеннет Фолл. - Ведь они резали не только чужих, они и своих резали, как ягнят.

     Гроссмейстер посмотрел на писателя  долгим  и  спокойным  взглядом.  От этого взгляда Фолл поежился.

     - А что вы  видите  в  этом  неправильного,  дорогой  Фолл?  -  спросил гроссмейстер. - Это нормальная составляющая общей технологии. Иначе  нельзя. Никак нельзя.

     Гроссмейстер замолчал и некоторое время  смотрел  на  огонь  в  камине. Никто не прерывал тишины, лишь на другом конце зала у  входных  дверей,  где молча застыли  охранники,  два  электрических  факела  потрескивали,  словно настоящие.

     - Бездарности пришли к власти потом, когда маршал Сталин умер.

     - Генералиссимус, монсеньор.

     - Что вы сказали? - гроссмейстер поднял брови.

     - Сталин умер генералиссимусом, - мягко повторил Фолл.

     - Один - один. Ничья, - усмехнулся гроссмейстер. -  Вы,  конечно,  тоже знаете историю. Но я предпочитаю называть  этого  человека  маршалом.  Суть, конечно, не в этом. А в том, что и он наделал ошибок. Кто мне скажет, в  чем состояла главная ошибка маршала Сталина?

     Все  молчали.  Сидящий  слева  от  гроссмейстера   человек   в   высоко застегнутом двубортном пиджаке непрерывно растягивал губы и вновь сжимал их, одновременно втягивая щеки.

     - Я не представил вам моего друга, - сказал гроссмейстер.  -  Профессор Фриц Хойпль, один из лучших специалистов в области демографии.

     Человек в  двубортном  пиджаке  наклонил  голову,  не  прекращая  своих гримас.

     - Итак, - продолжал гроссмейстер, - бездарности и трусы  пришли  позже. Что понимали они в  искусстве  убийства,  в  высоком  искусстве  уничтожения ненужных людей? Жалкие дилетанты,  ничтожные  гуманисты,  мелкие  крикуны... Нет, нет - только не рассказывайте мне про концентрационные лагеря Европы. Я устал от этих банальностей. Поговорим серьезно, на языке цифр.  Мой  дорогой Хойпль,  расскажите-ка  нам  про  динамику  численности  населения  Северной Евразии прошлого века, ну и начала нашего. Прошу вас.

     Профессор  судорожно  глотнул,   двинул   острым   кадыком,   пригладил зачесанные набок черные волосы и завел тонким голосом речь, время от времени сверяясь с экраном извлеченного из кармана компьютера.

     - При императоре  Николае  II  Романове  во  всей  империи,  территория которой составляла около  двадцати  трех  миллионов  квадратных  километров, проживало примерно сто пятьдесят миллионов человек. Это данные на 1915  год. Ежегодный прирост  населения  был  устойчив  и  составлял  два  с  небольшим процента. Известное статистическое правило говорит нам, что подобный прирост дает удвоение населения каждые тридцать пять лет. Если бы Российская империя мирно развивалась, то к середине  прошлого  века  там  проживало  бы  триста миллионов, к 1985 году - шестьсот, а сейчас - около одного миллиарда двухсот миллионов, человек, что лишь немногим меньше населения современного Китая.

     - Представляете, что грозило Европе? - возвысил голос гроссмейстер.

     - Едва ли вы помните, - продолжал демограф, - но в самом конце  1916-го года российский  император  внезапно  отрекся  от  трона  и  передал  власть республиканскому правительству. Само по себе это не пошло стране на  пользу, но прирост населения вполне смог бы сохраниться  -  наши  модели  показывают цифру порядка миллиарда человек. Удивляться этому не следует: очень  похожие темпы наблюдались в Индии, стране еще более бедной, с меньшей площадью, хотя и с более теплым климатом. Там население уже перевалило за миллиард.  Однако в России вышло по-иному. Республика не продержалась и года, к власти  пришли коммунисты. Результат вам известен - прошло сто лет, а в России  по-прежнему живет около ста пятидесяти миллионов, и каждый год ее население  сокращается примерно на миллион.

     - Для нас такие темпы недостаточны, - гроссмейстер криво усмехнулся.

     - Да, разумеется, - ответил Хойпль,  -  и  все  же  достижения  русских впечатляют: сто лет, а миллиарда людей как не бывало. Как говорится,  корова языком  слизнула.  А  вот  китайские  коммунисты  с  подобной   задачей   не справились. Чего они, бедняги, только не делали -  и  каких-то  бандитов  на интеллигенцию натравливали, и семенные протоки мужчинам перерезали - все безтолку. У русских был какой-то секрет. А китайцы, повторяю, не справились.

     - За них должны справиться мы, - сказал гроссмейстер.

     Участники беседы сопроводили реплику понимающими улыбками.

     - Для нас в этой истории, - ровным голосом продолжал Хойпль, - особенно поучительными являются  два  момента.  Площадь  России  составляет  немногим меньше шестой части суши. Умножьте сто пятьдесят миллионов на  шесть,  и  вы получите известную вам цифру. Выходит, эта страна - при всем ее варварстве - удерживает на своей территории демографический  оптимум,  который  один  мой коллега предлагает называть "границей  Мальтуса".  Второй  момент  связан  с глубинными   механизмами,    объясняющими    пути    достижения    подобного феноменального результата. Китайцы, как я уже говорил, оказались до смешного не эффективными, в Индии коммунистов к власти не допустили хитрые англичане. Им, то есть коммунистам, дозволили вдоволь порезвиться только в  Кампучии  - не считая России, естественно. И этот опыт для нас бесценен.

     - Постойте, господин профессор, - подал голос дотоле молчавший  мужчина с тщательным пробором и выразительными серыми глазами, - уж не призываете ли вы нас записаться в коммунисты.

     Демограф открыл было рот, но гроссмейстер поднял руку.

     - Мой дорогой Уиттер, не будем  реагировать  столь  прямолинейно.  Наши помыслы чисты, планы наши - грандиозны. А учиться мы готовы хоть у дьявола в преисподней. Нет, коммунистов мы не любим. Каждому  из  них  персонально  мы готовы загнать осиновый кол в глотку. С этими товарищами нам не по  пути.  А если всерьез, то где они остались, эти коммунисты? Где  вы  их  видели?  Три итальянца  и  горстка  оборванных  русских?  Господь  с  ними.  Они  нам  не помощники, но уже вроде и не враги. Проблема в другом. Выпавшую из рук палку должен подхватить некто решительный и обладающий мощным интеллектом.  Я  вам скажу больше, Уиттер. Мы и нацистов не любим. Да, да. Прошу не удивляться  и не хмуриться. Я знаю, кое-кому из нашей теплой компании по сердцу  эффектная эстетика нацизма. Ради всех  святых.  Я  не  возражаю.  Играйтесь,  господа, играйтесь. Но также я знаю, что, принимая эти невинные  внешние  шалости  за суть дела,  кое-кто  нас  готов  отнести  к  славному  в  прошлом,  но  ныне совершенно выродившемуся сообществу фашистов. Глупости. Мы не похожи  ни  на толстого болтуна дуче, ни на безумца Гитлера, бездарно завалившего  недурной по потенциям проект. Нет, Уиттер, нет, Фолл, -  гроссмейстер  обвел  глазами сидящих, - мы  на  них  не  похожи.  О  якобы  фашистских  отрядах  каких-то недоумков в современной России или же в какой-нибудь Галиции я и говорить не хочу. Для нас и намек на сравнение унизителен. Идеи наши глубже и трезвее. И к тому же - мы не враги человечества. Мы - его спасители. Зарубите, господа, это себе на носу. Спасители! Продолжайте, Хойпль.

     Демограф сделал несколько привычных гримас, потом сказал:

     - Да,  монсеньор,  разумеется.  Итак,  русский  опыт.  При   всей   его поучительности, он не может нас устроить. Никак  не  может.  И  вот  почему. Впечатляющий по количественному показателю, он выглядит удручающим с позиции качества. Качества населения, я имею в виду. Вовсе не хочу здесь утверждать, что русские славяне и их монголоидные родственники - унтерменши. Дело  не  в этом. Просто русские коммунисты  на  протяжении  почти  века  с  невероятным упорством, можно сказать - с неистовством, уничтожали две категории людей  - чистокровных аристократов, а из низших слоев - всех  трудолюбивых.  Реальный остаток производит весьма жалкое  впечатление.  Вы  обращали  внимание,  что Россия, как в силках.  бьется  в  сплетениях  проблем,  будучи  не  в  силах выбраться на твердую почву. И никак не может понять,  почему.  Но  ведь  все просто. С нынешними остатками выродившегося населения им барахтаться еще лет триста.

     - Возможно, вы и правы, профессор, - заметил Фолл, - но этого никак  не скажешь о тех длинноногих девочках из России, которые поставили на уши самые дорогие салоны Нью-Йорка, Филадельфии и Майами. Вы  что-нибудь  слышали  про так  называемых  супер-Наташ?  Уже  который  год  крупные   города   Америки оккупированы батальонами ошеломляюще красивых русских женщин. Да вы  и  сами это знаете.

     - Вы все шутите, Фолл, - гроссмейстер изобразил скорбную мину, - а  нам из этой несчастной страны решительно  некого  взять.  Ни  в  наши  орденские города и замки, ни на наши поля. Разве что парочку ваших подружек -  как  вы их там назвали? Супер-Наташи?

     - Это не я их так называю, монсеньор, это  молва.  Я  вам  только  одно скажу - если  вы  их  возьмете,  то  не  ошибетесь.  Ни  у  кого  нет  столь выразительных и печальных глаз. И при этом они такие шалуньи.  А  играть  на лютне и красиво подавать на подносе чашку шоколада - этому мы их научим.