Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 24)

     Человек у грифельной доски заклекотал высоким горловым звуком и умолк.

     - Да  он  поэт,  этот  Силарк,  -   негромко   произнес   гроссмейстер, поднимаясь. Вскочил и Кеннет Фолл. - Пришлите-ка его ко мне, -  гроссмейстер медленно двинулся к выходу.

     - Да, монсеньор, - Фолл, расталкивая магистров, устремившихся вслед  за невысокой фигурой в белой сутане, поспешил исполнить приказ, после чего стал прохаживаться по залу между группами беседующих вполголоса членов  Ордена  и гостей - потенциальных членов.

     Смуглый господин,  сидевший  позади  него  во  время  доклада  Силарка, почтительно представился. Он оказался чилийским пуговичным королем,  недавно принятым в пажи Ордена.

     - Скажите, мистер Фолл, -  спросил  он,  -  а  каковы  связи  Ордена  с масонами? Впрочем, может быть, пажу не подобает...

     - Не беспокойтесь, - снисходительно сказал Фолл. - Ни один  магистр  не поделится  с  вами   сведениями,   доступ   к   которым   ограничен   кругом действительных членов Ордена. Впрочем, общая информация о наших отношениях с масонами не является тайной. Отношения эти э-э...  сложные.  Ведь  масонское движение весьма неоднородно. Но там у нас есть друзья и единомышленники. Вот пока все, что я могу вам сообщить.

     Чилиец закивал, но вопросы его не иссякли, и он попросил Фолла дать ему некоторые разъяснения касательно национальной политики  и  практики.  Кеннет Фолл оживился, вошел в азарт:

     - Не хочу прослыть расистом, но названная только что цифра -  восемьсот миллионов - как  раз  охватывает  наиболее  ценную  часть  белой  расы.  Это симптоматично!

     Большинство людей, которым суждено погибнуть в  величайшем  катаклизме, уже родилось. Так давайте вести ковчег правильным курсом,  давайте  повернем руль в нужную сторону. Если гибель миллиардов неизбежна, так пусть  погибают цветные, больные, неправильно ориентированные в социальном плане. Катастрофы слепы. Наша цель - снабдить их глазами.

     - Это логично. Это очень убедительно, -  согласился  чилиец.  -  Но  не кажется вам, что очень много весьма ценных членов общества  могут  превратно истолковать идеи Ордена как противоречащие высоким  принципам  демократии  и гуманизма...

     - Демократии? Так вы, значит, ничего не поняли. Стыдитесь, ведь это ваш замечательный соотечественник Аугусто Пиночет говорил, что демократия таит в себе семена своего распада, и для того, чтобы она  продолжала  существовать, ей время от времени следует устраивать кровавую баню. Немало так  называемых высоких  принципов  демократии  придется  похоронить.  Ведь  без  расслоения общества на богатых и неимущих цивилизация - ничто.  Ей,  точнее,  ее  элите нужны замки и виллы, большие автомобили и маленькие самолеты, яхты и казино, охотничьи угодья и  поля  для  гольфа,  лошади  и  красивые  женщины.  Очень красивые и очень дорогие.

     Последняя мысль, очевидно, особенно понравилась пуговичному магнату,  и он, пробормотав еще раз: "Это убеждает!", сделал жест, который по регламенту подобает  делать  пажу  при  расставании  с  магистром  Ордена   серебряного рассвета.

     Еще не остыв от возбуждения, Кеннет Фолл пересек  галерею,  где  гуляли гости, вышел на одну из смотровых  площадок  замка  и  спустился  по  крутым ступеням в сад, слабо  освещенный  спрятанными  в  густой  зелени  фонарями. Упоительно пахли гелиотропы. Фолл поднял  лицо  к  небу  -  старая  привычка нащупать глазами знакомые очертания звездных  фигур.  У  него  были  любимые созвездия. Но на непривычно  белесом  небе  звезды  оставались  неразличимы. Внезапно автоматная очередь проткнула тишину уходящей ночи. Через  несколько секунд прокатилась вторая. Фолл  напрягся.  Мимо  пробежали  два  охранника, стуча по каменным плитам мощными башмаками. Следом промчался еще один.  Фолл продолжал  пребывать  в  оцепенении,  когда  те  же  охранники  потащили   в противоположную  сторону  какого-то  человека.   Ноги   его,   неестественно согнутые, волочились по каменной дорожке.  "Перебиты  очередью",  -  подумал Фолл. Протянув руку, он остановил чуть отставшего третьего охранника.

     - Что такое? Что это? Кто это? - он говорил отрывисто и хрипло.

     Охранник дернулся, но, узнав Фолла, ответил довольно почтительно:

     - Простите, сэр, еще не  разобрались,  сэр.  Шпионил...  Удрать  хотел, сволочь... шаронь...

     По акценту и французской ругани Фолл решил, что парень из Квебека.

     - Думаю, теперь он все расскажет, сале...

      А ты из Монреаля, парень?

     - Из Монреаля? - удивился охранник. - Нет, сэр, не из  Монреаля.  Я  из Андорры.

     Дальний конец коридора был освещен  косым  боковым  лучом.  В  дрожащих пылинках угадывались две фигуры - Кройфа и молодого лаборанта  Стива  Коула. Николай приблизился. Стив с повышенным вниманием разглядывал пробирку.

     - Еще раз поздравляю, Ник, - сказал Кройф, - результат выше ожиданий.

     - Я рад, Бен, - ответил Николай.

     - А я - так просто чертовски, - воскликнул Кройф. - Деление клеток идет безупречно, скорость фантастическая. Похоже, процесс легко продлится  в  ста поколениях.

     - Это что ж, - заметил Коул, - можно получить структуру из двух в сотой степени клеток? Больше, чем атомов в Солнечной системе?

     - Теоретически, - засмеялся Кройф. - На самом  деле  будут  сказываться всевозможные ограничения. К тому же мы будем контролировать процесс, а  нам, по-видимому, хватит и  ста-ста  пятидесяти  миллиардов.  Это  раз  в  десять превысит  массу  хорошего  человеческого  мозга.  А?  Каково?  -  его  глаза заблестели, а бледные щеки слегка зарумянились.

     - На ком будете пробовать, Бен? - спросил Николай,  отметив  про  себя, что старик находится в эйфории.

     - Я решил, что Тиму пора  подрасти.  Он  у  нас  умник.  Теперь  станет сверхумником. И уж наверно забудет свои вздорные  идеи.  А  на  их  месте... Одним словом, пора...

     - Как вы будете это делать?

     - Очень просто. Введу фермент  в  питательный  раствор.  Возможно,  уже завтра, если Хадсон с Коулом все подготовят. Да, я хотел спросить вас,  Ник. Как вам пришла в голову эта гениальная формула?

     - Вы уж скажете, Бен. Гениальная! Я в вашем же ферменте просто-напросто переставил группу атомов.

     - Ну хорошо,  давайте  пользоваться  синонимом  гениальности:  как  вам пришла в голову эта простая формула?

     - Она мне приснилась.

     - Приснилась?

     - Честное  слово.  В   какой-то   полудреме...   Я,   конечно,   думал, прикидывал... Ну, а потом...

     - Больше спите, Ник, вот вам  мой  совет,  -  Кройф  улыбнулся  и,  как показалось Николаю, чуть ли не подмигнул.

     - Я во сне ловил бабочку. Поймал и вдруг вижу - это формула. В  готовом виде.

     - Да, да, - мечтательно сказал Кройф, - я всегда утверждал, что главное для ученого - умение хорошо поспать.

     - У мена к вам тоже вопрос, Бен.

     - Слушаю вас.

     - Насчет "Хьюз Эркрафт" и прочего - это они серьезно говорили? Я в этой ситуации начинаю себя неловко чувствовать. Я же не  подряжался  работать  на военных.

     - Оставьте,  Ник.  Не  забивайте  голову  всякой  чепухой.  Я   же   не задумываюсь над тем, ночуют ли в Пущино агенты ФСБ или как там их?  Как  она называется, эта ваша нынешняя сигуранца? Если впустить эти мысли  в  голову, надо бросить науку и вязать носки у камина в Эйндховене. Я уже тому рад, что мы с вами работаем вместе и не надуваем друг  друга.  Это  немало,  поверьте мне, Ник.

     Пожилой человек  с  серебряными  висками  расположился  в  шезлонге  на огороженной крыше особнячка. Рядом на столике стоял  стакан  молока,  лежали бумаги. Человек не торопясь брал листок за листком и методично  проглядывал. Снизу доносилась музыка, какие-то вскрики, женский визг. Шум этот  никак  не отражался на лице человека. Он, казалось, ничего  не  слышал.  Вот  он  взял очередную страницу, вгляделся в нее.

     На верхней кромке -  строчка  курсивом:  Программа  Ордена  серебряного рассвета, с.XV. Ниже шел текст:

     "До сей поры в мире развивались  и  боролись  две  идеологии:  слева  - потный  коллективизм,   побочное   порождение   ранних   форм   промышленной цивилизации, справа - концепция господ и рабов, пастухов и стада. Над  этими крайними точками пыталась подняться некая теория  развитого  индустриального или же постиндустриального общества, главная функция которого -  управление, или манипулирование людьми. Мы живем в эпоху заката этого общества, убившего себя собственными испражнениями. Ни одна из этих идеологий  не  спасет  мир. Поэтому мы зовем к новой форме отношений между людьми и между  Человечеством и Природой. Мы зовем к очищению от  мерзости  коллективизма  и  рабства.  Мы построим общество свободных, физически совершенных и психически  полноценных людей, изживших рефлексию и  комплексы,  свободных  от  патологической  тяги помыкать  ближним  или   повиноваться   ему.   Технология   обеспечит   наши неизвращенные  потребности  и  снимет  оковы  с  духа,  который  воспарит  к сказочным высям. Мы провидим великий взлет  наук  и  искусств.  Мы  провидим серебряный рассвет после долгой ночи демагогии и меркантилизма.

     Такова наша цель.