Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 22)
- Я прекрасно тебя понимаю, Тим. Ты гениальный писатель, но за что ты так не любишь людей?
"Предположим, мне удалось слегка поколебать убежденность этого удивительного создания в изначальной порочности людей, - думал Николай, шагая по коридорам, - но удалось ли при этом мне поколебать собственную убежденность именно в том же? Не лгу ли я этому печальному существу, полуроботу - полумозгу... и получеловеку? Странно это признавать. А человек... Что знаю я о так называемом первородном грехе? Почему и кто с самого детства приучал меня к мысли. что Библия - всего лишь сборник талантливых и туманных сказок и легенд? Я на священников смотрю с приязнью, их вид, их манера говорить меня не отталкивает... Но и не более того. Доводилось ли мне всерьез, по душам, со всей искренностью и глубиной разговаривать с умным, знающим, чувствующим человеком церкви? Да и с толковым, тонким философом за всю мою жизнь мне, похоже, не пришлось общаться. Почему раньше жизнь не столкнула меня с таким человеком, как Ахматов? Как Бен Кройф. В юности, помню, меня распирала гордыня, мне казалось, что о мироздании и о человеке я знаю все.. Возможно, среди тех, кто читал нам стандартный курс философии в университете, и был тот тонкий, нужный мне собеседник? Если так, то я прошел мимо. Помню, как мы, свежеиспеченные физики и биологи, подтрунивали над философами, считая их если не пустыми болтунами, то людьми, в жизни этой мало пригодными. . А теперь я в растерянности. Я осознал, что не понимаю ни мира, ни человека. Ни самого себя. Кто я, собственно, такой? Откуда пришел? Кто меня выдумал? Ведь не сам же я - я не знаю, как создавать, формировать человеческую душу. Родители, школа? Чушь. Разве ведали родители, что творили, когда исполняли свой биологический танец? Ну да, они надеялись произвести на свет среднестатистическое существо, милое создание, семейное утешение, которое будет покорно есть кашу, поступит в университет, станет достойным и интеллигентным членом общества. Но ведь так думают все родители. Не встречался мне представитель рода человеческого, который бы говорил, хоть в виде шутки, своей разогретой уже до любовного томления женщине: "А давай-ка, дорогая, зачнем сегодня какого-нибудь удалого бандита. Ну так осточертело производить на свет всех этих сопливых добропорядочных нотариусов, экономистов, автомехаников, всех этих гордецов-ученых, пошлых кривляк певцов и актеров и прочий сброд. Нет уж, дудки, сварганим лучше настоящего головореза, чтоб мир вздрогнул".
Разве понимал немолодой филистер Алоиз Шикльгрубер и его простоватая женушка, кого они зачинают? А неграмотная грузинка, то ли осетинка, из глухого горного села и ее вечно пьяный сапожник-муж (правда, сказывали, не он тут виноват) понимали, кого засылают в мир? Их дитя не успокоилось, пока за свои семьдесят с чем-то лет жизни не перерезало глотки десяткам миллионов людей. И даже смертью своей, похоронами умудрилось захватить с собой в могилу тысячи и тысячи живых и совсем еще теплых людей. Было оно человеком? Впрочем, и светлые гении рождаются не по плану. И что означают здесь родительские гены? Э, генетика еще очень наивная наука. Я бы сказал, эвклидова генетика. Товарищ Риман, товарищ Лобачевский от генной инженерии и от страшной науки клонирования, ау! Но что же есть мое Я? Где его границы? Как выглядят его контуры? Где поселился мой личный гомункулюс? В каком участке мозга? А, может, в печенке? Хорошо, если в сердце. А понимаешь ли ты, осознаешь ли ежесекундно, что ТЫ, твоя душа, твое Я - не тобою выдуманы, не тобою засланы в этот мир. Не тобою. И до смертного часа ты не узнаешь того главного задания, с которым и заслали тебя в этот мир. Вот я отчетливо вижу, что мне какого-то особого, великого задания не предложили. Так, средненький шампиньончик на интеллектуальном поле. Эх ты, ученый муж, ученый кот. Ну поставишь какой-нибудь эксперимент, тиснешь десяток-другой статей, напишешь пару книг, станешь доктором, ну, вступишь членом - так сказать - корреспондентом в какую-нибудь академийку. А дальше-то что? И, главное, зачем все это? А ведь где-то там, в глубине, томится какая-то точка. Что-то жжет, тревожит. Да я, по привычке, как все, давлю ее, заглушаю. А это может быть с другой стороны галактики кто-то бесконечно более мудрый старается нашептать мне что-то, да я не слышу и слышать не желаю. Правда, и какого-то особо скверного, злодейского задания мне тоже вроде бы не дано. Короче, как оно и есть - эдакий серенький мышонок, суслик. Правда, имеющий наглость засматриваться на такую девушку как Мэг. Тут, впрочем, другая игра. И если суслику нравится Мэг, почему же не засматриваться!
Николай направлялся в лаборантскую, чтобы потолковать с Лэрри о новой рецептуре фермента. Но, увидев Шеннона, он сразу же пожалел, что пришел. Лэрри ритмично раскачивался на табурете. Увидев Добринского, он скривил губы вымученной улыбкой и спросил:
- Опять с ним разговаривал?
Николай лишь полувопросительно взглянул на Шеннона.
- А я их боюсь. Всех троих. Вы как дети - восхищаетесь ими. Кройф старик, но не лучше мальчишки. Я вот иногда думаю: в один прекрасный день они станут и впрямь умнее нас. А потом - проворнее, ловчее. И тогда... - Лэрри зябко повел плечами и плеснул в мензурку остатки виски, пролив часть на стол.
- А ты не думай, что умнее - значит страшнее, - Николай старался говорить мягче. - Ведь если умнее - значит и лучше нас, добрее, что ли.
Лэрри проглотил жидкость и встал, опираясь о столешницу.
- Знаешь что, давай я тебя домой отвезу, - сказал Николай.
- Пожалел?
- Да нет, почему. Просто...
- Не надо меня жалеть. И отвозить не надо. Сам доберусь.
Лэрри неуклюже стянул с себя халат, скомкал его и сунул в шкаф. Уже у самой двери он обернулся:
- Извини. Я действительно привык обходиться сам.
Когда в конце аллеи, ведущей от библиотеки к лаборатории, показалась тощая фигура Кройфа в выцветшей фуфайке, Николаю подумалось, что этих двух недель будто и не было.
Бен фыркал под душем, Добринский ждал его в кабинете. Минут через десять Кройф вышел румяный, мокрый, в белых холщовых штанах, весело взглянул на Николая и сел к столу.
- Граник о вас справлялся, Ник. Я его страшно обрадовал, сказав, что вы не самый тупой из наших стажеров.
- Спасибо, Бен. Как прошел конгресс?
- Болтовня. Особенно на пленарных. В секциях кое-что было. Но об этом - потом. Что здесь?
- Есть одна мысль насчет фермента. - Николай взял фломастер, написал формулу. - Эту группу атомов нужно подобрать вот таким образом, - часть формулы он обвел жирной линией.
Кройф нахмурился.
- Может быть, - пробормотал он. - Но это надо просчитать.
- Уже просчитано.
- Кем?
- Я просил Ватанабэ.
- А, этот молодой японец. И какой результат?
- Вроде все сошлось.
- Вроде или сошлось?
- Ну, Ватанабэ говорит...
Кройф резко встал я пошел вокруг стола.
- Ник, это отлично. Если считал этот трудолюбивый бобер, ошибки быть не может. Уж вы мне поверьте. Поздравляю вас, Ник.
- Монти ждет нас с отчетом. - Кройф прежде никогда не звонил Николаю. Видно, на этот раз была веская причина. - Завтра к десяти приходите прямо к нему. В принципе стажер не должен отчитываться на высоком уровне, но Монти заинтересовался вашим ферментом. Изложите суть последней серий опытов на паре страниц. Глен и Килрой подготовят все по Кларе и Питу. Речь пойдет о финансировании работ на следующий год, это для нас очень важно. К тому же есть сведения, что Бодкин хочет нас продать - из самых чистых, как вы понимаете, побуждений.
Совещание началось ровно в десять.
- Джентльмены, - сэр Монтегю был величествен и добр. Легким изгибом брови он выразил свое отношение к внешнему виду Глена и продолжал: - Я изучил ваш отчет и испытал чувство глубокого удовлетворения. Особенно впечатляюще продвинулся в своих исследованиях сэр Мэтью. Многообещающе выглядят и работы с ферментами. Требуемая вами сумма, Кройф, будет включена в заявку Центра, а вопрос будет решаться через две недели. В Вашингтон отправится профессор Хорроу, который получил от меня соответствующие инструкции.
Губерт Хорроу, непринужденно выставивший колени из глубокого кресла, наклонил голову.
- Сейчас я хотел бы снова привлечь ваше внимание... - сэр Монтегю на секунду поджал губы, - не поймите меня превратно, я отнюдь не намерен оказывать на вас давление. Так вот, я обращаю ваше внимание на то, что Научный фонд уже третий год в два раза сокращает требуемые нами ассигнования. Я уже говорил, что из этого положения есть выход. Ряд фирм обратился ко мне с чрезвычайно заманчивыми предложениями. Особенно популярен Пит. Здесь почву прощупывают свыше десятка компаний.