Валерий Генкин – Завещание беглеца (страница 21)

     - Ты хочешь путешествовать? - смущенно переспросил Николай.

     - Да, да, - ответил Тим с истинно человеческой страстью.

     - Но постой, какой в этом смысл? - сказал Николай, невольно краснея.  - Ведь обычно путешествуют не ради простого перемещения в  пространстве,  а  в поисках новых знаний, впечатлений, а ты и так получаешь их в избытке.

     - Ты меня не понял, Коля, - ответил Тим. - Телевизионные путешествия  и виртуальные миры не могут заменить реальный аромат дальних мест и стран.  Ты думаешь, я несу  чушь.  Как  бы  стремлюсь  разорвать  границы  собственного существования. Кто я? Жалкий сгусток слизи, который  вы,  люди,  посадили  в банку и научили считать, говорить, думать... Правда, думать - это, возможно, преувеличение. Не могу я думать, Коля. Вот глупость всякую нести - это да!

     - Ну, Тим, это ты напрасно... - не очень уверенно возразил Николай.

     - Глупость, конечно, - продолжил Тим. - У меня даже появились  какие-то чувства, смутные желания. Я их ощущаю. Откуда это,  Коля?  Истоки,  конечно, тянутся от вас, людей, я понимаю. Вы - мои  создатели.  Прародители.  Я  это помню. Люблю Бена Кройфа как отца. Точнее, любил бы, будь я человек... Но... Но... - Голос Тима ожесточился. - Но я не человек, и даже рад этому. Человек жесток - а я не хочу быть жестоким. Прости, Коля, но со стороны  это  как-то виднее. Уж очень люди мелочны, и притворяются, притворяются...

     - И я тоже? - грубовато спросил Николай.

     Тим молчал несколько секунд, потом сказал, смягчив тон:

     - Я хорошо к тебе отношусь, Коля. Наверно, я уже люблю тебя. Но лгать - не хочу. В тебе - масса недостатков, как бы это сказать, чисто человеческих. Хотя уверен и говорю определенно - ты не из худших представителей вида  homo sapiens.

     - Спасибо и на том.

     - Не держи обиду, Коля. Я знаю - быть  человеком  тоже  не  просто.  Но согласись, пока еще человек -  существо  довольно  отвратительное.  Все  эти казни, измены, убийства, всеобщее озлобление.  Бесконечные  террористические акты, о которых каждый день сообщают эти ваши средства... газеты и прочее..

     - Ты все это слушаешь? - тупо спросил Николай.

     - Будто ты не знаешь, что это входит в обязательную программу.

     Николай не ответил.

     - И обрати внимание, - продолжал Тим, - если ягнят убивают, потому  что человек по своей природе хищник и ему хочется рвать и кромсать  нежное  мясо своими зубами, то это можно хоть как-то понять  -  ведь  человек  не  первый хищник в истории Земли, хотя и превратился с течением этой истории в хищника №1. И разве  найдется  у  меня  хоть  слово  упрека  в  адрес  какого-нибудь леопарда, или коршуна, или паука? Ведь сама природа лишила их выбора. Но что ты скажешь про взрывы, заведомо направленные против ни  в  чем  не  повинных людей,  на  несчастных,  которые  случайно  попали  в  зону  действия  бомбы террориста? И не говори мне, что в  террористах  нет  ничего  человеческого. Есть! И  очень  много.  Ведь  только  среди  людей  встречаются  террористы. Согласись, Коля, никуда не годится этот твой человек.

     Николай уже не хотел поддерживать этот  разговор,  но,  заведенный,  он продолжал по инерции, хотя и не так уж убежденно.

     - А не проглядел ли ты ту тяжкую борьбу, которую ведет  человек  сам  с собой, против себя - плохого. И за себя - хорошего. Это,  по-моему,  и  есть краткая формула прогресса. Не в вещах дело, не в мясе этом. Может, и вправду лучше перейти на таблетки. Главное - не в технике, не в  компьютерах,  пусть самых совершенных... Извини, брат, ты здесь ни при чем. Ты -  не  машина.  В тебе живет идея добра, а значит, и душа. И это прекрасно, Тим.

     - Ах, Коля, все это очень и очень грустно.

        Николай уже был у двери, когда услышал: "Коля, а я роман сочинил".

     - Роман? - вздрогнул Николай. - Что ты сказал?

     - Ну, может быть, не роман. Я не знаю, как это назвать

     - Где этот роман? О чем он?

     - Он в моей памяти. Был. О чем? О том, как люди улетели с Земли.

     - Дашь прочитать? Давай распечатаем.

     - Нет, Коля, роман не получился. Я хочу удалить его  из  своей  памяти. Ну, вроде как сжечь.

     - О чем ты говоришь, Тимоша? Ты что, Гоголь?

     - Гоголь? Это такой русский писатель? Да, я знаю. Нет, я - это не он.

     - Не надо ничего сжигать. Я тебя прошу.

     - Я уже сделал это.

     - Тим...

     - Но ты знаешь, Коля, как трудно забывать?

     - Знаю, Тимоша, знаю.

     - Я стер, но я помню. Раньше я не сталкивался с такой проблемой.

     - Мне-то это  понятно.  Знаешь,  как  у  нас  бывает?  То,  что  хочешь помнить - то забываешь. То, что хочешь забыть - то помнишь.

     - Я стер, но я помню. Это называется - парадокс?

     - Ты умница, Тимоша.

     - Я стер, но я помню.

     - Так о чем был роман? Скажи хоть идею.

     - Я думал о добре и зле. Не могу найти решения.

     - Легенькая задачка.

     - Представь себе, Коля, что на земле не осталось  ни  одного  человека.

Нет, они не умерли, не погибли, ничего плохого. Просто они улетели.  Знаешь, как покидают  ставшую  ненужной  деревню.  Или  как  кочевое  племя  бросает последнее становище. Сели на космические свои  корабли  и  отбыли.  Все.  До последнего  младенца,  до  самого  дряхлого  старика.   Куда?   Далеко.   На какой-нибудь  спутник  Юпитера?  О  нет,  гораздо  дальше.  В   какую-нибудь туманность звездного кольца. Я не знаю, найдут ли они там счастье. Я об этом не думал. Я думал о том, что осталось здесь. На земле. Останется ли на земле зло?

     - Вопросец! Продолжай, мне интересно.

     - Не очень интересно, Коля.  Знаешь,  как  начинался  мой  роман?  Люди забыли открыть клетки зоопарков. Кто-то из зверей сумел выбраться  на  волю. Но большинство осталось в железных клетках.  Осталось  погибать  от  голода. Таким образом на земле осталось зло. Это было последнее зло. И не надолго.

     - Знаешь ли, Тимоша, по-моему это не очень свежая идея.

     - Ты послушай дальше.  Не  буду  тебе  рассказывать  о  волке,  который гонится за зайцем. Я тебе уже об этом говорил. Напомню лишь тебе, что волк - не злой. Не зла ради он это делает. И он никогда не собирался поджигать  дом зайца.

     - Вот это уже что-то. Поджигать дом зайца! Слушай, это звучит.

     - Но люди поджигают все дома! Ладно, оставим это. Меня тронула  картина умирания городов. Ты только  представь  себе,  Коля,  опустевшие  небоскребы зарастают плющом. Трескаются стены. На Манхеттене, в Куала-Лумпуре... Везде. В южных городах это случится быстрее. Коля, у  тебя  есть  любимая  улица  в Москве?

     - Есть, конечно. Точнее, была. А сейчас  уж  и  не  знаю.  Пречистенка? Ордынка? Нет, скорее Поварская. Тимоша, я тебе не показывал Москву?

     - Нет, Коля. Все, что я знаю - это минимум из курса географии.  Кремль, Арбат, Тверская, Галерея-Третьяков. Это все.

     - Это мой промах. Я покажу тебе Москву. Я расскажу о ней.

     - Спасибо, Коля. Но ты представь себе, как все это  покрывается  буйной зеленью, как листья лопухов и крапивы вылезают из окон, как пучатся  мертвые мостовые под напором травы.

     - Жуткая картина.

     - Но ведь это торжество жизни. Разве не так?

     - Отчасти. Лишь отчасти, мой друг.

     - Но ты послушай дальше. В пустынном, заросшем городе скрипнула  дверь.

Тихонько приоткрылась. И вышел на свет божий испуганный  заспанный  человек. Его забыли,  понимаешь?  Ведь  всегда  кого-нибудь  забывают.  Он  с  ужасом озирается вокруг, он ничего не понимает. Он болел, он спал, он не вылезал из своей берлоги. И вот он один на свете. Он еще этого не знает. Хотя  страшная догадка  мгновенно  пронзила  его  мозг.  И  вот  ему  предстоит...  А  что, собственно, ему предстоит?  Завыть  от  ужаса?  Или  взять  себя  в  руки  и методично начать осваивать этот новый и пустой мир? Коля, ты читал  роман  о некоем Робинзоне?

        Николай улыбнулся.

     - Да, Тимоша, читал, - сказал он.

     - Но ведь здесь не тот случай, правда?

     - Совсем не тот.

     - И все же я думал, Коля, как пойдет дело дальше. В какой-то  момент  я понял, куда пойдет  линия...  неизбежно  пойдет.  Сначала  мой  новоявленный Робинзон, преодолев отчаяние, впадет в эйфорию. Уйдет в невиданный загул.  И что  интересно,  Коля,  начальный   урок   политэкономии.   Ему   совершенно неинтересны банки и хранилища драгоценностей. Его  мало  будут  волновать  и следы культуры. Если он выйдет на  улицы  Москвы.  то  ведь  не  поспешит  в Галерею-Третьяков?А если это случится, скажем, в Мадриде,  то  не  пойдет  в Прадо, не правда ли?

     - Не пойдет, Тимоша. Это точно.

     - Но он устремится в магазины и продовольственны склады, разве не  так?

Он будет как животное. Он только одним будет отличаться. Он начнет  отчаянно пить и курить. В каком-нибудь шикарном супермаркете, уже  покрытом  пылью  и тленом, он наберет груду бутылок, обложится банками с  консервами,  притащит коробки с лучшими сигарами.  Потом,  после  пиршества,  он  снова  впадет  в отчаяние и даже повоет  немного.  Долго,  протяжно,  словно  он  из  племени волков. Но потом вздохнет, вспомнит, что он не волк, а человек.  Он  возьмет себя в руки и... Внимание, Коля, в этот момент в мир  снова  проникнет  зло. Знаешь, как пойдет дело дальше? Там у меня было несколько вариантов, но  все сводятся, сплетаются в один жгут. Он заскучает в своем  родном  городе,  ему захочется куда-то... В  широкий  мир.  Искать  соплеменников.  И...  Ты  уже догадался, Коля? Конечно, он найдет ее. Где-нибудь в джунглях Бразилии или в скалах Шотландии. Одинокую, испуганную, замерзшую. Но  такую  прекрасную.  И все начнется снова. Каин снова убьет Авеля, а Хам  станет  насмехаться над отцом своим... Ты понимаешь это, Коля?