Валерий Филатов – Своё предназначение (страница 7)

– Начало Сталинградской битвы, – Володька не унимался. – Назовите просто год.

– 44-ый.

– Понятно, – быстро сказал он. – Коротко. Одной фразой. Расскажите об итогах 20-ого съезда КПСС.

Она немного подумала.

– СССР должен развиваться согласно учениям Ленина… и Сталина.

– Уф, – сказал Володька. – Больше тройки поставить вам не могу. И то, только за то, что вы первая.

Девушка сжала губы.

– Я хотела пятерку, – резко сказала она.

Владимир почувствовал, что сейчас наступил тот момент, когда он должен объяснить ребятам в аудитории свою позицию.

– Вы доверяете своим друзьям? – спросил он девушку.

– Только Эльке, – ответила она.

– У кого с собой есть учебник истории? – спросил он ребят.

– У меня есть, – ответил юноша с задней парты.

– Будьте добры, передайте учебник Эльке, – съязвил Володька, сделав ударение на имени.

Юноша передал книгу девушке, что спрашивала его имя.

– Найдите, пожалуйста, в учебнике дату начала Курской битвы. Назовите, – попросил Владимир.

Элина полистала учебник.

– Пятое июля 43-ого года, – сказала она громко.

– А вы, Элина, согласны с вашей подругой по ее изложению итогов 20-ого съезда КПСС? – задал Владимир каверзный вопрос.

Девушка замялась, с трудом нашла, что ответить.

– Наверное, не согласна.

Володька повернулся к Наташе.

– И как я могу поставить вам пятерку? Если хотите, вернитесь на место и еще подумайте над своими ответами. Время-то есть, куда спешить?

Аудитория одобрительно зашушукалась.

– Так, ребята, – повысил голос Володька. – Над ответами думаем, вспоминаем, но… не списываем. Так что, Наташа, идите – готовьтесь.

Девушка встала и, благодарно кивнув, прошла к своей парте.

И Владимир понял, что он выиграл и этот раунд в своей прошлой жизни.

Раздел 4

Михаил Михайлович неожиданно показался на пороге, когда Володька принимал экзамен у последнего абитуриента из группы.

– Вова, хватит мучать Пескова, – быстро сказал историк, улыбаясь. – Ставь ему тройку, и иди в мой кабинет. А я пока оценки в зачетки поставлю. И позови этих двоешников в аудиторию, а то они столпились в коридоре, весь проход загородили.

Владимир вышел в коридор, позвал ребят и отправился в кабинет замдиректора.

Там он увидел высокого седого человека в черном костюме.

– Здравствуйте, Воронов, – поздоровался тот. – Меня зовут Илья Николаевич. Присаживайтесь.

Человек в костюме оглядел Володьку с ног до головы внимательным изучающим взглядом и присел на стул напротив.

– Здравствуйте, – тихо сказал Володька.

– Ты, парень, не тушуйся, – уголки рта Ильи Николаевича немного растянулись. Видимо, это была улыбка.

– Феномен ты у нас, – продолжил он, обретя прежнее, строгое выражение лица. – А так по виду и не скажешь. Ладно. Не буду ходить вокруг, да около. Что это за бредни ты нес? Про развал СССР, Горбачева, Ельцина… а? Откуда ты вообще про них что-то знаешь? И на английском, говорят, лопочешь шустро. Подозрительно это. Может еще что поведаешь, а?

– А что вы хотите узнать? – Володька не испугался, несмотря на грозный вид незнакомого дядьки. Илья Николаевич явно был сотрудником КГБ. И сейчас просто давил на психику, пытаясь вот так, нахрапом «раскачать» Володьку на признания. Только в чем?

– Ну, что-нибудь более приближенное к жизни, – ответил Илья Николаевич.

– Можно я подумаю немного? – попросил Володька.

– Можно, – дернул плечом мужчина в костюме, – только недолго.

Владимир напряг память, но ничего, сколько-нибудь связного на ум не приходило. Мысли путались, воспоминания отражались тусклыми отрывками. Он мотнул головой, пытаясь сосредоточиться и просмотреть этот год хотя бы по месяцам.

– Чего головой машешь? – ехидно спросил гэбист. – Пудришь мозг людям.

Внезапно, будто озарение в Володькиной голове всплыли картинки из прошлого. Четко, ясно. С действием и лицами – как на экране телевизора.

– Знаете, – ответил Володька, – в Польше хреново. Народ там бунтует. В декабре Рейган введет экономические санкции против СССР. А у нас итак падение социальных показателей из-за роста масштабов производства. Осенью наш генсек поднимет вопрос продовольственной программы. Но его никто слушать не будет. А еще мы в хоккей Кубок Канады выиграем – в первый и последний раз.

Илья Николаевич дернулся. А Володька осмелел, чувствуя, что попал в самую точку.

– Вы, верно, из КГБ, – продолжил он. – Какой-нибудь зам начальника отдела в должности подполковника, или полковника.

– А может, майор, – усмехнулся гэбист.

– Нет, – твердо мотнул головой Володька. – Для майора вы слишком пожилой. И явно желаете занять место своего начальника. Только зря. Сейчас не время.

– Это почему? – искренне удивился Илья Николаевич.

– Потому что, через пару лет начнется такая чехарда, – Володька махнул рукой. – Брежнев, Андропов, Черненко… и потом Горбачев. Все будет меняться. И несколько раз. В том числе КГБ. Ждать надо. И в мутной воде ловить рыбок.

Илья Николаевич склонил голову.

– Складно говоришь, – тихо сказал он. – Значит, Рейган санкции введет? И когда?

– В декабре, – ответил Володька. – Кстати, в следующем году чемпионом мира по футболу станет Италия. Ну, это так, если вы интересуетесь.

Гэбист задумался.

– Ты вот что, парень, – сказал он твердо. – Затихни. И не высовывайся. Я за тобой пригляжу пока. И подумаю, что с тобой делать.

Владимир пристально посмотрел в его глаза. Непроизвольно. Пытаясь понять, что задумал этот седовласый строгий служака. В его сознании замелькали кадры, как в кино – Илья Николаевич в форме подполковника, его жена – невзрачная крашеная блондинка; его распутная дочь, которую в «Плешке» имели все кому не лень. Его начальник – старый маразматик в чине генерал-майора, цепляющийся за свое кресло, как растопыренный краб за гнилую деревяшку, его коллега – стремящийся занять кресло начальника и собравший компромат на подполковника. Его сын – десятиклассник, которого Илья Николаевич пропихивал в МГИМО, и который тайком от всех читал иностранные журналы по компьютерной технике.

Владимир наклонился. Гэбист отшатнулся от его взгляда, будто увидел что-то страшное и непонятное.

– Это ты послушай, подполковник, – прошептал Володька. – Жену летом отправь в пансионат на море. Дочь свою своди в больницу, иначе она всю «Плешку» заразит. Второму заместителю твоего генерала не мешай. Пусть в кресло усядется. Он все равно тупой – долго не просидит, а ты будешь, как за стеной. Компромат на тебя у него в нижнем левом ящике стола. Там – пленка и фотки, где ты с агентурой в гостинице развлекаешься. Сына в МГИМО не пихай, у него другое предназначение. Секретарь генерала – ценный кадр, и к тебе не равнодушна. Умна и красива. И глупостей не наделай. Еще пригодишься мне.

Илья Николаевич побледнел, рванул узел галстука на своей шее.

– Сегодня вечером, – продолжал Володька, – в гостиницу «Россия» поселится француз. Это связной ЦРУ. Так, мелкая сошка. Но, в Ливане подхватил какую-то заразу в легкие. Спрей с лекарством у него в кейсе. Пошлешь к нему своего агента под кодовым именем «цветочек». Хм, а ты романтик, подполковник! Она должна взять только спрей, и больше ничего. Утром придешь к нему. У него будут такие боли, что он полезет на стенку. За лекарство любую бумажку подпишет.

Ты к генералу с этой бумажкой иди и через месяц полковником станешь. Все понял? Обо мне не трепись никому. Это в твоих же интересах. И мне не мешай, у меня своя шахматная партия в этой жизни. И поверь, я не враг своему государству, а наоборот.

Михаил Михайлович зашел в свой кабинет и увидел только Володьку, крутящего карандаш в своих пальцах.

– Поговорили? – спросил удивленный историк.

Володька кивнул.