Валерий Филатов – Своё предназначение (страница 32)

Володька поехал в Италию не один. Нет, он не взял женщину для эскорта, он предложил сопровождать его в поездке Герману Давидовичу – старичку с благообразной седенькой бородкой, странным образом попавшему в ближайшее окружение Воронова.

Это произошло летом, когда в жаркий полдень Володька спустился из кабинета на улицу, и расположился на лавочке в тени раскидистого дерева. Таких маленьких парков в глубине дворов жилых кварталов в центре Москвы осталось мало.

И когда Воронов, закрыв глаза, наслаждался прохладой, внезапно послышалось вежливое покашливание.

– Молодой человек, вы не будете против, если я присяду рядом?

Володька открыл глаза. Перед ним стоял невысокий старичок в лихо заломленной на бок белой легкой беретке поверх светлого ежика волос на голове.

– Присаживайтесь.

Воронов вновь опустил веки, но теперь некоторое беспокойство проникло в его разум.

– О, не беспокойтесь, – сказал старичок. – Я немного посижу и оставлю вас. Я понимаю, что вы хотите побыть в одиночестве.

– Не утруждайтесь, – ответил Воронов, – отдыхайте сколько хотите. Вы же не виноваты, что лавочек так мало.

Хотя странное беспокойство все сильнее одолевало его. И причина этого была неясна. Он порывисто огляделся. Кроме старичка никого поблизости не было. Тот заметил резкие движения Воронова.

– Я пойду, пожалуй. А то кефир в магазине закончится.

И двинулся неспешно. Беспокойство стало заметно стихать. И Володька сообразил, что в старичке что-то есть. Что-то напоминающее антенну передающего устройства, усиливающее сигнал, который поступает извне.

– Стойте, – тихо попросил он старичка. – Хочу с вами поболтать немного. А кефир вам принесут, обещаю.

Герман Давидович Гоя оказался бывшим профессором медицинского института имени Пирогова. Занимался тем, что касалось детской психиатрии, и когда-то вел научные изыскания. Часто консультировал педиатров детских клиник и больниц.

И Володька в разговоре с ним понял, каким образом «Древние», так он стал называть тех высоких людей, с которыми странным образом встречался, закладывают свои программы.

Схема была удивительно сложная, но принцип ее так называемой «закладки» понятен. Герман Давыдович был своего рода передатчиком детским врачам установок «Древних», а те, в свою очередь, посещая детей, закладывали им программу. Причем, чаще всего через родителей, поскольку дети еще не были так восприимчивы к прямой передаче. Им требовалась определенная дозировка установок. И дети, вырастая, уже начинали передавать установки своим детям. И так, поколение в поколение.

Аккуратно, чтобы старик не чувствовал подозрительности, Воронов «прощупал» сознание этого пожилого человека. «Прошелся» по всем закоулкам его мозга. И нашел. Это было похоже на пульсирующий небольшой цилиндр, соединенный тонкими разноцветными нитями с такого же цвета кубиками. Цилиндр вел себя очень неспокойно, часто ощериваясь маленькими отростками различной толщины.

– Понимаете, Володя, – вещал Герман Давыдович, когда они прогуливались возле Коллизея на Пьяцо де Попполо. – Рожденный ребенок что губка. Он впитывает все, что ему показывают, и при этом говорят. Например, если маленькому говорить каждый день, вот мол, сосед алкоголик, дебошир и нехороший человек. То, через восемь, десять лет, чтобы не пытался этот сосед сделать, какие подарки этому дитяте дарить, он никогда не будет хорошим. И если соседу будет плохо, то выросший из младенца подросток только радоваться будет этому. Не вызовет «скорую», если у соседа инфаркт, если упал этот нехороший человек, то скорее добьет, чем предложит руку. И потом, начиная дальше расти, будучи молодым, проецировать поведение соседа на других людей, оценивая, сравнивая. А сосед то, всего лишь, по своей близорукости, когда-то давно, забыл закрыть кран в ванной, и пролившаяся вода испортила побелку на потолке.

– И как же поступить? – удивлялся Володька. – Чтобы ребенок мог сам оценивать поступки других.

– О, вопрос очень сложный, – старик, щуря от солнца глаза, внимательно посмотрел на Воронова. – В сознание вложить можно все что угодно, а вот потом изменить – почти невозможно. Информация как бич. Ей можно управлять людьми, обладая лидерским и ораторским талантом. Да, за примером далеко ходить не надо. Возьмите…

– Да, я понял, – перебил Воронов. – Ну, допустим, случись информационная война. Кто, по-вашему, в ней выиграет.

– Кто первый начнет ее вести. И будет делать это со знанием дела.

– То есть, спасения нет?

Старик недовольно поморщился от этого вопроса.

– От качественной подачи информации, от ее разнообразия вариантов зависит успех. Если тупо талдычить одно и то же, начинает надоедать, согласитесь. А если под разными взглядами, да еще приводя красочные примеры, то да, спасения практически нет. Только очень умный человек, и уже со сложившейся точкой зрения сможет отличить оригинал от подделки. Именно таким способом воспитываются фанатики. Чем безграмотнее люди, тем легче их одурачить. Рисовать картинки, эмоционально твердя, что хорошо, а что плохо. А потом, на это плохое, призывать в поход. И люди возьмут оружие и пойдут толпой. И еще очень выгодно использовать религию, особенно радикальную…

Володька слушал, и думал – как изменить то, что спрятано в мозге старика в том странном цилиндре? Как перекодировать сигналы? Потом понял, что перекодировка невозможна – цилиндр выполняет лишь функции биологической антенны, а изменить конструкцию антенны Владимир не смог, хоть и попытался. Цилиндр реагировал на попытки, беспокойно ощетиниваясь мелкими отростками.

Оставив Германа Давыдовича любоваться красотами летнего Рима, Володька поехал в Перуджу на встречу с Луиджи – знакомым по салону в Ле-Бурже. Он нарочно не поехал на машине, а сел в поезд, чтобы подумать в тишине и отдохнуть от болтовни старика. И в этом поезде, под едва слышный стук колес, Владимир осознал – в чем заключается его предназначение. Ведь тогда, в своей «прошлой» жизни он еще удивлялся – почему ему удается манипулировать людьми. Но тогда он боялся этого – боялся причинить им боль. А получается, что надо было. И через их боль он смог бы понять то, что от него требуется сейчас. А требуется немного – найти носителей биологических антенн и попробовать действие этих антенн нейтрализовать. Но зачем? Зачем это нужно тому «древнему», что вложил в его мозг такие особенности и способности? Ведь, по их же словам, нейтрализация антенн приведет к гибели расы «древних»! А они, наверное, тоже люди…

Володька подумал еще немного и, не найдя разумного ответа, решил, что если действовать, то и ответ найдется. Зачем думать о том, что еще не произошло?

Поезд совершил короткую остановку в пригороде Рима и на второй этаж вагона, где были только места с мягкими широкими креслами, вбежали две девушки. Они поискали свободные места, но места рядом нашлись только напротив кресла, в котором ехал Володька.

Расправив юбки платьев, девушки плюхнулись в кресла, мельком посмотрев на него. Владимир оторвался от своих мыслей и от созерцания городского пригорода, скользнув взглядом по молодым итальянкам. Черт, так это близняшки! Похожие друг на друга, как две одинаковые капли воды. Володькино сознание автоматически полезло к ним в мозги, и вдруг… резкая боль в позвоночнике заставила его согнуться.

– Сеньор, вам плохо? – одна из девушек участливо попыталась заглянуть в его глаза. Другая встала и покрутила головой, выискивая стюарда.

– Не беспокойтесь, сейчас пройдет, – Володька благодарно махнул рукой и с осторожностью попытался унять боль. Неприятные ощущения медленно уходили и он выпрямился. «Радар» в его сознании с недовольством утихомирился.

– Мы так испугались, – девушки с интересом рассматривали его, не стесняясь. А Володьке было непривычно – две пары одинаковых серых глаз сверлили в нем дырки во всяческих местах.

– Сеньориты, – улыбнулся он, – мне и вправду лучше.

Близняшки заметно успокоились и заулыбались в ответ, но взгляды не отводили.

– Наверное, я долго не ел, поэтому с голодухи голова закружилась, – поторопился объяснить Владимир, чтобы хоть как-то отвлечь их.

Девушки тут же подскочили с мест и стали громко звать стюарда, жестикулируя. Ехавшие в вагоне люди будто заразились их поведением и, вскоре показался бегущий по проходу между креслами, стюард, озабоченный столь массовым вызовом.

– Что случилось?! – встревожился он, глядя на девушек.

– Пожалуйста, срочно принесите три бокала капучино и целый пирог Капрезе, – вразнобой заверещали близняшки.

Володька застенчиво вжался в кресло. «Вот неугомонные!» – подумал он, когда девушки уронили свои круглые попки в кресла, удовлетворенно вздыхая.

– Сеньориты, а вы не расскажете мне, что такое – пирог Капрезе?

Близняшки переглянулись.

– Сеньор явно не итальянец, – сказала одна из них, слегка тряхнув волосами.

– Вы правы, – кивнул Владимир.

– И явно издалека, – резюмировала другая, хлопая длиннющими ресницами.

Он рассмеялся, очарованный их непосредственной энергичностью и довольно броской привлекательностью.

– Да, я из России.

– Откуда? – синхронно удивились девушки.

– Из России. Это такая холодная страна, где по улицам городов бродят лохматые медведи, – продолжал смеяться он.

– А вы не похожи на медведя, – заметила одна из близняшек, – и стараетесь быть моложе, чем вы есть на самом деле.