Валерий Елманов – Последний шанс империи (страница 11)

– Нет.

– Чего нет? – насторожился бандит.

– Да тут моя сестрица решила первой с тобой позабавиться, вот я и сказала ей «Ннет», – с шаловливой, почти детской улыбкой на лице, пояснила Маша. – Мне такой лакомый кусочек охота самой первой отведать.

– А-а-а, – расплылся он в улыбке. – Ну, тогда ладно. Я согласный.

– А раз согласный, штык от моего братца убери, – кивнула Маша.

Далее она собиралась, как позже рассказывала Голицыну, подойти к нему поближе и… Впрочем, какой смысл говорить о том, если остальная троица вернулась слишком быстро, и Виталий, судя по разочарованному лицу Ивановой, понял, что её план, в чём бы он ни заключался, рухнул.

Живот болел. Голицын посмотрел на свою майку и поморщился. Всё-таки бандит не рассчитал усилий, и теперь на белом фоне расплывалось красное пятно размером с пятирублёвую монету. Он сделал пару глубоких вздохов, восстанавливая дыхание и оценивая обстановку.

Вошедшие с Устином вид имели такой же неважнецкий. От вонючих серых шинелей за версту несло какой-то тошнотворной дрянью. На ногах одного, с ястребиным носом, красовались коричневые ботинки, второй, как и Устин, был обут в стоптанные сапоги, давно не знавшие ни крема, ни ваксы, ни дёгтя.

Веснин, изложивший им суть дела, многозначительно подмигнул ястребиному носу, назвав его Сапсаном, и промурлыкал в конце:

– За ласку можно и того, жизнь их братцам подарить, не жалко. Верно я говорю? Они, конечно, звери – аж шестерых поубивали, но пущай наш красногвардейский революциённый трибунал решает, заслуживают они снисхождения, али как.

И в этот миг Голицына вдруг осенило. Да ведь скорее всего это они сами побывали тут на днях и положили всех. Он ещё раз подумал об СВД-шке. Если её прихватили бандиты – одно, но коль ему ночью ничего не приснилось и она по-прежнему стоит подле двери в холодном хлеву, можно и потягаться. Вот только как до неё добраться?

– Отчего ж не подарить, если ласкать хорошо будут, – согласился Сапсан. – А этого куда пока сунем? – кивнул он на Голицына.

– Пущай с покойниками побудет. Вона Устин с Сохатым и покараулят, пока мы с тобой того.

Соблазн проверить, на месте ли винтовка, был чертовски велик, но оставлять девушек в такой ситуации… Вон у Бируты даже руки трясутся от страха. Или от злости. Последнее, если призадуматься, ещё хуже. Сейчас сорвётся девка с катушек, рванёт в безумную атаку на четыре штыка, а через миг на них и обвиснет.

Что и как предпринять, Голицын понятия не имел, но вовремя вспомнил о своих ночных раздумьях, в которые так шикарно вписались «революциённый штык» и «буржуйские титьки», и приступил…

Глава 6. «Мы, анархисты-троцкисты…»

– Я тут всё молчал да слушал, но когда вы со своими товарищами решили не по-партийному поступить, – кивнул он на Устина с Сохатым, – терпение мое вышло. Что ж получается? Вы с девками забавляться решили, а своих соратников по оружию, таких же пролетариев, как вы, на мороз из избы выгоняете. Где, спрашивается, социальная справедливость, то бишь честный делёж?

Все, включая и девушек, остолбенело уставились на Голицына, а тот, вдохновившись замешательством бандитов, отчаянно погнал дальше, наскоро придумывая цитаты из Маркса и Энгельса, добавив к ним Ленина и, закончив Троцким, потянулся в изголовье лавки, но Веснин расторопно перехватил его руку, предупредив:

– Не балуй.

– Я за шапкой, – вежливо пояснил Виталий. – Сейчас кокарду на ней увидишь и сам поймешь.

Кокарду со звездой бандиты разглядывали долго, не меньше минуты, то и дело озадаченно переглядываясь.

– Ну? Понятно, наконец, что я являюсь представителем революционной власти? – гордо осведомился Голицын. – А если тебя и звезда моя не убедила, посмотри на шеврон. Ты глянь, глянь! – выставил он рукав бушлата.

– И чего тута?

– Тута, – передразнил его Виталий, – написано о моей принадлежности к Вооруженным силам России, – и на всякий случай уточнил: – Да не Российской империи, а свободной от угнетателей Российской республики!

– Ты, ваше благородие, говори, да не заговаривайся, потому как я твоё буржуйское нутро нюхом чую, – встрял Веснин, но тон его был неуверенный.

– Нюхом, – передразнил его Виталий. – Ты, как я погляжу, свой нюх больше на бабьи титьки тратишь, да и то норовишь при этом своих товарищей обидеть.

– А он того, дело говорит, – встрял Устин. – Я, может, тоже хочу первым баб опробовать. Сам же сказывал, у нас, анархистов, свобода. Вон и председатель уездного совета товарищ Гостев…

– А Гостев нам не указ! – окрысился на него Веснин. – Мы с тобой в Красной гвардии, потому подчиняемся одному нашему начальнику, каковой есть товарищ Нехорошев, понял? Да ещё его помощнику Васильеву-Карсавину, – Устин насупился, но кивнул, соглашаясь с Весниным. Видя, что одержал верх, тот смягчился и более мягким тоном продолжил: – Я ж по-честному – сперва сам, а опосля и тебе достанется.

– Ага, позавчерась ты тоже так обещалси, – проворчал недовольный Устин, – а сам взял, да и пришиб девку.

– Больно визгливая была, вот и не утерпел, – недовольно проворчал Веснин и осёкся.

Теперь Голицын окончательно убедился, что погибшие – их рук дело. Понял он и ещё одно. Судя по взгляду, брошенному на него проговорившимся бандитом, им отсюда живыми не выбраться. Никому. Разница лишь в том, что его и Осипенко они прикончат сразу, а девчат чуть позже, когда вдоволь натешатся.

– То есть Устину не досталось, так? – уточнил Виталий, продолжая лихорадочно соображать, как повести себя. – А чем товарищ Устин хуже тебя, скажи?

– Я б на твоем месте, ваш-бродь, помалкивал, пока цел, – вмешался недобро щурившийся Сапсан. – Да и вы хороши – напустился он на Сохатого и Устина. – Чего уши развесили?! Сказано вам тащить его к покойникам – значит, тащить!

Сохатый, нерешительно потоптавшись на месте, потянулся к вороту рубахи Голицына.

– Погоди, погоди! – завопил тот. – Я ж за твои интересы ратую! А ты, – обратился он к Сапсану, – не уклоняйся от дискуссии. Свобода у нас, революционных анархистов-фундаменталистов, означает, помимо освобождения от цепей частной собственности, ещё и свободу для женщин, тоже имеющих право выбора, – и вновь доверительно обратился к Сохатому: – Думаешь, почему он вас выгнать на мороз торопится? Он же опасается, что одна из моих сестёр выберет не его, а тебя, а вторая – не товарища Веснина, а товарища Устина.

Сапсан оглянулся на недовольного Сохатого, успевшего убрать руку от ворота рубахи Виталия, перевёл взгляд на насупившегося Устина и, усмехнувшись, поинтересовался:

– Так ты чего предлагаешь-то, ваш-бродь?

– Восстановить справедливость, чтобы она восторжествовала в разрезе диалектического и исторического материализма, как нас учит основатель теории анархизма князь Кропоткин, – твёрдо ответил Голицын и, видя, озадаченное переглядывание бандитов, пояснил более простыми словами: – Давайте доверим выбор женщинам. А чтобы его облегчить, можно устроить состязания.

– На кулачках, что ли? – язвительно усмехнулся Веснин. – Ага, так мы тебя и послушали. Мы, значит, будем друг другу морды кровянить, а они…

– Зачем же на кулачках, – возразил Голицын. – Есть более простые способы. Вы, как я посмотрю, бывалые солдаты, следовательно, вам проще всего устроить соревнования по стрельбе. Давайте нарисуем на простыне мишень, и кто точнее в неё попадет, тот и победил.

Веснин и Сапсан переглянулись, почти одновременно кивнув друг другу, а на лицах Устина с Сохатым проступило разочарование.

«Так-так, понятно, кто более метко стреляет, – отметил про себя Голицын. – Это хорошо. Значит, главари возражать против стрельбы не станут. Тогда можно приступать ко второй части плана».

– Одного боюсь, что никто из вас в мишень не попадет, – продолжил он. – Нет, если шагов с десяти или с пятидесяти, тут я спорить не берусь, но если её поместить на нормальное расстояние, шагов эдак на триста или на двести…

– Ну-у, это ты загнул, ваш-бродь, – возразил Веснин. – Мало кто попадёт на такой дистанции, – чуть ли не по слогам произнёс он и гордо обернулся на своих товарищей – вон какие мудрёные слова он знает!

Продолжить ему не дал Голицын:

– Что-о?! Двести шагов, по-вашему, – большая дистанция?! Да у меня любая из сестёр с такого расстояния не промахнётся!

Смеялись все, гогоча громко и весело. Голицын не спешил их останавливать, лихорадочно прокручивая в голове дальнейшие возможные варианты. Ох, знать бы, на месте ли СВД-шка – совсем иное дело. Впрочем… Вообще-то, коль никто из бандюков не поинтересовался, откуда у них такое диковинное оружие, значит… стоит, родимая, не угодила в их лапы… Пока.

– Не верите мне? – наконец спросил он, когда смех стал стихать.

– Ох и мастер ты пули лить, ваш-бродь, – вытер выступившие слёзы Сапсан.

– Хорошо, – кивнул Голицын. – Предлагаю спор. Сейчас вы дружно идёте с нею, – и его палец после недолгого колебания упёрся в Машу, – и если она с дистанции в триста шагов попадёт одной пулей из трёх…

– Двумя, – быстро поправил посерьезневший Веснин.

– Хорошо, пусть двумя, – не стал спорить Голицын. – И тогда вы всех нас отпускаете подобру-поздорову.

– А-а… – оглянулся на девушек Устин.

– Ну-у, это само собой, – великодушно развёл руками Голицын. – У меня взрослые сёстры, и если они пожелают выбрать кого-то из вас, я, как идейный анархист-троцкист…