Валерий Елманов – Последний шанс империи (страница 12)

– Погоди, погоди, – остановил его насторожившийся Сапсан. – Ты ж говорил, будто анархист-фут… фунт…

– Фундаменталист, – любезно подсказал Голицын. – Так это, товарищи, одно и то же. Разница лишь в теории. При фундаментализме классовое сознание надлежит оценивать…

– Ладно, о том ты нам опосля расскажешь, – остановил его Сапсан. – Лучше скажи, что сам в заклад поставишь?

«А вот об этом я не подумал», – мысленно подосадовал Голицын. Выгадывая время, он встал, прошёлся по избе, изображая колебания, несколько раз пробормотал вполголоса, но так, чтоб бандиты хорошо слышали: «Говорить или нет?.. Ведь не моё, а товарищей… Но она же не должна промазать…». Наконец мелькнула в голове идея. Была она так себе, шита белыми нитками, но чтобы вычислить липу, требовалась проверка, следовательно…

– А-а, была не была! – отчаянно махнул он рукой. – Есть на железнодорожной станции один наш человек – заслуженный анархист. Ныне он старый, а в своё время стоял у истоков революционного движения. Он прислал письмо нашим товарищам из центра и сказал в нём, что в такой ответственнейший момент желает поддержать наше движение всем, что у него имеется, и просил заехать и забрать у него… три тысячи рублей.

Сапсан презрительно усмехнулся. Веснин тоже скорчил недовольную гримасу.

«Маловато бухнул, – посетовал Виталий. – Ладно, увеличивать сумму поздно, а вот изменить…».

– И я отдам вам все триста золотых червонцев, если моя сестра сделает два промаха.

Бандиты переглянулись. Устин охнул, Сохатый присвистнул, Веснин крякнул, а Сапсан согласно кивнул.

– Но у меня два условия, – быстро заявил Голицын, стремясь закрепить успех. – В связи с тем, что я рискую не собственными деньгами, а чужими, требую один дополнительный патрон не в зачёт, ну-у, для пристрелки.

– Дадим? – оглянулся Веснин на Сапсана.

– Пущай, – махнул тот рукой. – А какое второе?

– Совсем лёгкое. Позвольте мне остаться наедине со своей сестрой и пояснить ей устройство винтовки.

– Она что – никогда их не видала? – усмехнулся Веснин.

– Видала, – ответил Голицын, – но ранее ей доводилось стрелять из винтовок индивидуальной работы, изготовленных великими оружейниками: Калашников, Дегтярёв, Токарев, Симонов. А из таких, как ваши, – увы…

– А патронов вам оставить не надо? – насмешливо хмыкнул Сапсан.

– Зачем патроны? – удивился Голицын. – Вот придёте на огневой рубеж, там её и зарядите. Мне ж и надо-то всего пять минут – показать ей устройство и как перезаряжать, а уж целиться и стрелять для неё дело привычное.

– А ежели вы тута запрётесь? – недоверчиво спросил Веснин.

– Толку с того? – невозмутимо пожал плечами Голицын. – Долго вам, что ли, избу поджечь?

– И впрямь, – протянул Веснин.

– Ладно, показывай, – согласился Сапсан. – Но я буду стоять рядом.

– Сестра оробеет, глядя на вас, и станет невнимательно слушать, – нашёлся Голицын. – Я полагаю, в такой малости можно и уступить. Или вы, – насмешливо улыбнулся он, – боитесь безоружного и двух баб?

– Ну и мужики пошли, – хихикнула Маша, подыгрывая Виталию.

Дешёвая подначка сыграла свою роль. Сапсан недовольно нахмурился, прикидывая, но едва Веснин напомнил ему о трёхстах золотых червонцах, согласился. Они вышли, но остались стоять в сенях. Получалось, что путь к СВД-шке закрыт.

– Я и правда из неё никогда не стреляла, – прошептала Маша.

– А ты не по мишени – ты по ним будешь стрелять, – торопливо прошептал Голицын, оглядываясь на дверь, и громко продолжил: – Это «мосинка», у неё бой хороший. Думаю, из трёх выстрелов, учитывая небольшое расстояние, ты не два, ты все три раза в мишень попадёшь, – и он выразительно ткнул пальцем в окно.

– А они будут ею любоваться, когда она затвор передёргивать станет, – вмешалась Бирута.

Голицын помялся, вновь оглянувшись на дверь, и, притянув обеих девушек к себе, прошептал:

– Первым стрелять буду я, – и пояснил: – СВД-шку нашу они не нашли. Я, как чуял, вчера ночью её перенёс в холодную. Главное, потяни время и поставь их так, чтобы я мог прицелиться, приоткрыв дверь.

– А если тебя запрут? – спросила Маша.

– Тогда так, чтобы в случае чего я мог бы прицелиться через окно. Короче, мой выстрел – сигнал тебе. Пока я не начну, заговаривай им зубы – у тебя это хорошо получается. А ты, – обратился Голицын к Бируте, – тоже с ними поласковее, а лучше всего возьми их под руки и держи.

– Как держать? – недоумённо уставилась та на Виталия.

– Нежно! – рявкнул тот. – Но главное, покрепче. Ну а как только я выстрелю, падай на снег – и их с собой. Как раз дашь Маше время перезарядить. Я тоже мешкать не стану.

– Ладно, – проворчала Бирута. – Попробую… полюбезничать.

– Эй, там! – послышался из-за двери голос Веснина. – Вы скоро?

– Идут, – отозвался Голицын.

Проводив их, он вернулся в хлев и первым делом метнулся к СВД-шке, прислонённой к стене. Очевидно, бандиты, проверяя помещения, не удосужились сюда зайти, а если и заглянули, то ради проформы, то есть ничего искать не стали. Просто распахнули дверь, открывавшуюся вовнутрь, и, увидев покойников, сразу захлопнули её.

– А вот теперь-то мы и похохочем, как говаривал Карлсон, – процедил сквозь зубы Голицын, ласково проведя рукой по прикладу. – Но вначале… – и подошёл к лежащему мужику. – Спасибо, Григорий Савельич, – тихо поблагодарил он. – Сейчас мы за вас отомстим.

В это время в хлев заглянул Устин.

– А я думаю, куда ты делся, – облегчённо заулыбался он при виде Голицына. – Вот и хорошо. Тута и посиди, пока ребята с твоими сёстрами не вернутся, а я пока твоего братца в избе покараулю.

С этими словами он вышел.

– Эй, погоди! – крикнул Виталий, ринувшись к закрывшейся двери, но было поздно – Устин чем-то подпёр ее снаружи…

Голицын что есть силы забарабанил по ней кулаками, но бандит не отреагировал, а через несколько секунд Виталий услышал, как тот захлопнул за собой дверь в избу. Единственное оконце помочь ничем не могло. Пролезть в него не получилось бы – узкое, а стрелять… Увы, оно выходило во двор.

Торопливо приставив лестницу, он вскарабкался наверх и попытался выбить одну из досок крыши, но ничего не вышло – хорошо подогнанные, они прочно сидели в бревенчатых пазах. Попытаться сломать их? Виталий сунул пальцы в щель между досками, пытаясь на ощупь определить их толщину, и тоскливо вздохнул – как минимум четыре, а то и все пять сантиметров, бесполезно.

– И что делать? – растерянно спросил Виталий у покойника, но тот лежал неподвижно и помалкивал, хотя…

Голицын нахмурился – показалось, или?.. Да нет, вчера палец руки покойного указывал на другое место. Ну да, вон же угол, где хранился свёрток с деньгами. А теперь палец устремлён в ином направлении.

Конечно, всё можно объяснить тем, что пока Виталий суетился, он случайно задел тело, и рука сместилась, но в памяти был свеж ночной визит «отца Гамлета», и Голицын уставился наверх, куда указывал палец бывшего хозяина дома.

– Доски как доски, – уныло сообщил он покойнику. – Какая разница-то?

Тот молчал.

– Вообще-то мог бы и потолковее пояснить, – попенял Голицын лежащему. – Дело-то, как я понимаю, у нас с тобой общее, а ты самоустранился. Нехорошо. Ладно, погляжу, но сомневаюсь, что толк выйдет, – сообщил он покойному, приставляя лестницу, и полез наверх…

Глава 7. Бирута. Это сладкое слово «месть»

Ненавижу мужиков! А таких, как эти, вломившиеся к нам, – слюнявых, в вонючих шинелях – вдвойне.

Нет-нет, у меня с сексуальной ориентацией порядок, на девок никогда не заглядывалась, да и не было у меня подруг – так жизнь сложилась. В школе, когда я ещё жила в Вильнюсе, дружить было не с кем – все нос воротили. Ну как же, дочь оккупанта, долой из свободной великой Литвы. Тоже мне, великую нашли. Республика банановая. Нет, даже хуже. В ней бананы не растут. Зато понтов, как у амёбы, считающей себя слоном.

Поначалу мне было полегче – нас, русских, в классе оставалось человек семь, но все быстро разъехались, и я осталась вдвоём с мальчишкой одним. Честно говоря, он мне и раньше нравился, а тут, когда кроме него, своих не осталось…

И надо ж такому случиться – предал он меня. Да ещё посмеялся вместе со всеми. И не один раз. Он вообще самым главным зачинщиком нападок на меня стал. И самым рьяным. Нет, не буду про него – до сих пор сердце кровью обливается, как вспомню.

Но пусть даже я одна осталась, а всё равно сдаваться не в моем характере. На меня наезжали, но и я огрызалась, как могла. Между прочим, историю Литвы, особенно Великого княжества Литовского, знала получше иного учителя истории. Специально дополнительную литературу штудировала, чтобы при случае достойно отбиваться от их дешёвых наездов.

Они мне про то, как Керенский из Ззимнего дворца в женском платье удрал, а я им про их кумира – князя Витовта, поступившего точно так же. Да с разными подробностями. Мол, Керенский хоть платье сестры надел (про сестру милосердия не уточняла), а ваш Витовт, с которым вы носитесь, как дурень с писаной торбой, вообще наряд служанки на себя напялил.

Они мне про сталинскую жестокость, а я им про Витовта с Ягайлой. Мол, Сталин хоть и негодяй, но кровную родню не трогал, и за своих детей любому глотку бы перегрыз. Витовт же ваш ради власти двух маленьких сыновей не пощадил, оставив их заложниками у крестоносцев. А ведь прекрасно знал, что их убьют, если он изменит. А Ягайла родного дядю обманом в темницу заключил и убил. Хотя он вообще, если разобраться, никакой не литвин, а русский. Да, да. Про маму Гедимина не знаю, но его жёны – русские княжны. Между прочим, доподлинный факт. Да и у его сына Ольгерда – то же самое. Получается, как минимум на три четверти наш парень. Они мне: «Потому и сволочью такой вырос!». А я им: «В семье не без урода. Это последняя четвертушка подгуляла».