Валерий Чудов – Измаильская эскалада, или Тайная война Екатерины Второй против Запада (страница 5)

В комнату вошли трое: один в русском мундире, второй в австрийской форме, третий в гражданском платье.

Потемкин запахнул халат и подошел к ним. Все трое поклонились. Офицер в русской форме сказал:

– Позвольте, ваша светлость, представить вам моих друзей из Вены.

Потемкин кивнул головой.

Вперед выступил стройный молодой человек в гражданском костюме. На вид ему было лет двадцать пять. Выше среднего роста, с приятными чертами лица.

– Герцог де Фронсак дю Плесси, – представился он.

– Уж не родственник ли ты вашего знаменитого кардинала? – удивился Потемкин.

– Так точно, ваша светлость, пятый герцог Ришелье.

Второй молодой человек, пониже ростом и постарше, с достоинством произнес:

– Полковник австрийской армии Шарль де Линь.

– Сын моего друга принца де Линя!? – воскликнул Потемкин. – С которым мы брали Очаков?

– Так точно, ваша светлость.

– Ну и что вы хотите, молодые люди?

– Мы хотим вступить в славное войско ее величества императрицы Екатерины, – ответил де Линь. – Хотим участвовать в штурме Измаила.

– Во как! Похвально! Люди нам нужны, – хохотнул Потемкин. – Что же вы можете?

– Я могу служить инженером, строить батареи, как мой отец, – сказал австриец.

– Я еще не участвовал в боевых действиях, но готов на любое дело, – с сожалением заметил де Фронсак.

– Славно, – похвалил их светлейший. – Только на русскую службу вас принять может только государыня. Я же могу лишь послать запрос на ее имя, а вас определить волонтерами в войска.

– Мы согласны! – хором выкрикнули молодые люди.

– Тогда идите, приводите себя в порядок и через два часа жду вас на обед, – заявил Потемкин и, обратившись к офицеру в русском мундире, добавил: – Полковник де Дама, устройте молодых людей пока у себя. И захватите полковника Ланжерона. Тот тоже горит желанием участвовать в штурме Измаила.

Обед, с обилием еды и вина, затянулся допоздна.

На следующее утро Потемкин встал рано, к восьми плотно позавтракал и занялся перепиской. Он был деятелен и активен. Как будто и не было двух суток празднования. Князь составил инструкции российскому послу в Польше Булгакову, подготовил отчет для Безбородко и продиктовал послание турецкому великому визирю, с которым вел переписку, призывая к миру. Императрице письмо пока писать не стал. Ждал от нее курьера и еще – донесение от де Рибаса о взятии Исакчи.

– А что нам делать с французом и австрийцем? – обратился к нему секретарь Попов.

– Что делать с ними, – рассеянно повторил главнокомандующий. – Пусть погуляют здесь пару дней и едут на Дунай. А с ними – Ланжерон и де Дама. Они тоже рвутся в бой.

– А куда их направить?

– Определи их к де Рибасу, – посоветовал князь и улыбнулся. – Хорошенькая иностранная компания образуется.

Потемкин встал и в задумчивости прошелся по кабинету. Остановился у окна. На улице шел мелкий дождик.

– Если что-нибудь у нас получится… – тихо проговорил он. – Уже идет вторая декада ноября.

Беспокойство главнокомандующего было обоснованным. Погода ухудшалась. Наступало сырое и холодное время. Начнутся болезни среди солдат. Но заканчивать кампанию взятием нескольких не столь важных крепостей, ввиду обострения международных отношений, было ошибкой. У него уже имелись сведения, что собравшиеся в Систово уполномоченные Пруссии и Англии намеревались предъявить Потемкину ультиматум: если Россия не пойдет на уступки Турции, они могут объявить ей войну.

И Потемкин это понимал. Измаил – вот камень преткновения. Взятие Килии, Тульчи и Исакчи не решает проблемы. Даже если Измаил будет окружен, блокирован, это ничего не принесет русским войскам. Крепость сильная, запасов у турок достаточно, гарнизон по количеству, пожалуй, больше русского войска. Осада ни к чему не приведет. А туркам только этого и надо. Судя по вялотекущим переговорам о мире, они надеются, что русские уйдут на зимние квартиры не солоно хлебавши. Но это будет позором для главнокомандующего. Кроме того, положение Измаила затрудняло взаимодействие российских войск по Дунаю. Крепость находилась как раз посредине между Килией, где располагалась группировка Гудовича, и Галацем, где находился корпус Суворова. Значит, все равно, штурм крепости неизбежен. Только кто из его генералов способен на такое? Потемкин пока выбрать не мог.

В голове всплыла фамилия Суворова, но он сразу отбросил это видение. Князь признавал талант генерала и всегда его выдвигал перед императрицей. Но считал, что именно благодаря ему Суворов был в таком почете у государыни. А Суворов, под всякими отговорками, увиливал от личной встречи и ни разу не посетил его ни в Яссах, ни в Бендерах. И хотя это задевало Потемкина, он, тем не менее, был в постоянной переписке с генералом – деловой и официальной. Однако, если Суворов одержит еще одну крупную победу, то станет настолько велик, что будет уже стоять вровень с ним. На это Потемкин, при всем его благодушии, согласиться не мог. Самолюбие не позволяло. «Будем действовать по плану, – подумал он, – а уж потом, дай бог, решится».

– Василий Степанович, – обратился Потемкин к своему секретарю, – ты отправил ордер де Рибасу занять остров напротив Измаила и установить там батарею?

– Так точно, ваша светлость!

– Подготовь предписания генерал-поручику Потемкину и генерал-поручику Гудовичу двигать свои корпуса к Измаилу. И вот что еще. Мне надо провести инспекцию к Измаилу.

– Когда?

– Думаю, через неделю. Когда обстановка прояснится. А пока, прикажи подать завтрак.

Попов не удивился. У светлейшего на дню могло быть и три, и более завтраков.

Через два дня иностранцы убыли к Измаилу. А еще через день прибыл Армфельд из Петербурга.

Потемкин хмыкнул:

– Не уехал в Швецию?

– Никак нет, ваша светлость. Считаю, в такое время мне надо быть рядом с вами.

– Вот-вот, рядом со мной. Об Измаиле не думай! Ты мне здесь нужен.

В тот же день он написал письмо императрице. Оно получилось коротким. Начинал, как всегда: «Матушка родная, Всемилостивейшая Государыня…» Извинялся, что медлит с донесениями по причине разбросанности войск. Потому с донесениями командиры запаздывают. Приложил рапорт де Рибаса об успешных действиях его флотилии. Вот и все. Хвастать было нечем.

Через несколько дней главнокомандующий выехал на линию фронта.

Сначала ехал в закрытой коляске, а по приближению к Измаилу пересел на лошадь и надел походный мундир.

За несколько верст до крепости, на пригорке ему была установлена большая палатка. В день приезда перед ней собрались у костра генералы и старшие офицеры.

Отдохнув после прибытия, Потемкин пригласил в палатку генерал-поручиков Гудовича, Потемкина и Самойлова, генерал-майоров Кутузова и де Рибаса. Выслушал их доклады. Оказывается, войска собрались пока не полностью. Корпус Гудовича только подтягивался к Измаилу, а войско Павла Потемкина находилось в селе Табаки. Кроме рутинных сообщений были и важные.

Генерал-майор Кутузов доложил, что своим отрядом расположился на левом берегу Дуная и обложил Измаил с сухопутной стороны.

Генерал-майор де Рибас отрапортовал, что с правого берега крепость также прикрыта его четырьмя батальонами, расположенными на острове Чатал. А за день до прибытия главнокомандующего, лодки черноморских казаков Головатого разгромили турецкую флотилию, прикрывающую крепость. Они даже попытались высадиться на берег, но были отогнаны превосходящими силами противника. И теперь флотилия де Рибаса полностью контролирует Дунай и постоянно находится перед крепостью, обстреливает ее. Стрельба также идет с батареи, установленной на острове против Измаила.

Потемкин поздравил с победами де Рибаса и приказал продолжать обстрелы. Когда подойдут основные силы, тогда будет принято решение о штурме Измаила. Это было сказано несколько напыщенно, хотя по лицам присутствующих было видно, что они в этом не особенно уверены. Только де Рибас с жаром поддержал эту мысль:

– Ваша светлость, мы готовы хоть сейчас приступить к штурму! Наши гренадеры вчера с ходу взяли бастион Табия и удерживали его, но ввиду недостаточности сил, я приказал отступить.

– Вот-вот, недостаточностью сил, – подметил Потемкин. – Поддержка сухопутных войск обязательно должна быть. Так что, дождемся подхода основных корпусов и тогда решим, как поступать дальше. Может быть, даже закончим дело дипломатическим путем.

– Я уже посылал сераскиру Измаила депешу с предложением о сдаче крепости на достойных условиях, – высказался де Рибас. – но он высокомерно отказал.

– Теперь я пошлю ему такое предложение.

Потом главнокомандующий вышел из палатки и пообщался с остальными офицерами. Начались жалобы. Солдаты болеют. Холод, дожди и сырость. Скудность провианта для людей и лошадей. Неопределенность сроков наступления.

Потемкин мрачнел. Но пообещал все устроить. И тут же распорядился весь провиант и оружие из Тульчи и Исакчи доставить сюда. Отправить из Бендер к Измаилу маркитантов. Скупать у местного населения все необходимое.

Пошел мелкий дождик, и он, объявив, что завтра осмотрит крепость и войска, удалился в палатку.

На следующий день небо прояснилось и главнокомандующий, в сопровождении генералов и старших офицеров, в течение нескольких часов объезжал турецкую фортецию. Он был поражен. То, что он видел на карте – одно, а то, что увидел сейчас, было совсем другое. Огромные валы и рвы, протяженностью почти семь верст, семь бастионов. И везде пушки. Как ему было доложено, что численность гарнизона, возможно, доходит до тридцати пяти тысяч воинов, так как сюда прибыла часть турецких солдат из Аккермана, Бендер, Килии и Хотина. Кроме того, побывав в расположениях батальонов, он заметил, что и солдаты, и казаки не горят желанием броситься в бой, а ждут, когда поступит команда идти на зимние квартиры.