Валерий Чхеидзе – Позолота (страница 2)

— Впечатляет, — сказал посол в третий раз за день. И осёкся: — Я, кажется, повторяюсь.

— Это неудивительно, — серьёзно ответил переводчик. — Ваша милость находитесь в величайшем городе величайшей державы современности. Здесь все повторяются.

---

Обед был сервирован в Белой гостиной резиденции — той самой, что выделили посольству. Комнаты оказались просторными, обставленными с тонким вкусом: мебель из светлого дерева, обитая нежно-зелёным шёлком, на стенах — гобелены с охотничьими сценами, на полу — ковёр такой толщины, что нога утопала по щиколотку. Слуги — молчаливые, расторопные, в ливреях без гербов.

За обедом, кроме Штольца и переводчика, присутствовал секретарь посольства — незаметный человек с феноменальной памятью, который за весь день не проронил ни слова только потому, что слушал и запоминал всех остальных. Он тихо отодвинул тарелку и достал блокнот.

Первое блюдо подавали в фарфоровых мисках: прозрачный бульон с грибами и чем-то вроде клёцок. Второе — мясо под ягодным соусом с печёными корнеплодами. На десерт — взбитые сливки с орехами и мёдом. Вино — белое, лёгкое, явно местное.

— Секретарь, — произнёс Штольц, не поворачивая головы. — Пишите.

Тот уже держал перо наготове.

— Первое впечатление: благополучие, граничащее с самолюбованием. Город великолепен, жители сыты и спокойны. Военная выправка регулярных частей — выше всяких похвал. Инфраструктура — предмет для отдельного изучения. Технология «литья» дорог неизвестна. Грифоны упомянуты в декоре ворот, требуют уточнения: живой символ или легенда. Система управления: семь провинций, семь наместников, централизованная вертикаль при колоссальной роли личности императора.

Он сделал паузу, покрутил бокал.

— Второе впечатление: потенциальные уязвимости. Отсутствие внешних угроз в текущей повестке. Сокращение армии? Пропаганда богатства как добродетели. Закрытость технологий внутри гильдий — риск стагнации. Культ предков: семьсот лет без потрясений создают иллюзию вечности.

Ещё одна пауза. Бокал был поставлен на стол.

— Третье впечатление: личное. Я ещё не видел ни одного худого лица. Ни одного нищего. Ни одного угрюмого взгляда на власть. Это либо рай, либо величайшая постановка из всех, что мне доводилось лицезреть. Склоняюсь ко второму — не из предубеждения, а из профессионального скепсиса. Продолжу наблюдение.

Секретарь дописал и поднял глаза.

— Отправить сегодня?

— Отправьте. Шифром «три». И приложите мою рекомендацию: увеличить штат аналитиков по Восточному направлению. Здесь пахнет чем-то большим, чем просто торговыми договорами.

— Осмелюсь спросить, господин посол: чем именно?

Штольц поднялся, подошёл к окну. За окном догорал закат, окрашивая белый город в розовое. На Луч зажигались фонари — не масляные, а какие-то ярко-жёлтые, с ровным светом без мерцания.

— Слишком хорошо, секретарь. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А когда где-то слишком хорошо, значит, где-то рядом очень плохо. Просто мы этого пока не видим.

Он помолчал, разглядывая город, который, казалось, и не думал засыпать.

— Кстати, как называется их валюта?

— «Солар», господин посол. Золотой солар, серебряный полумесяц и медный луч. Один солар равен примерно двум с половиной нашим кронам. Монета стабильная, обеспечена зерном и металлом. Чеканится только с разрешения Главной Сокровищницы.

— Солар, — повторил Штольц. — Солнце. У них всё с претензией на небесное, вы заметили? Герб — солнце, валюта — солнце, проспект — Луч. Даже фамилия императора

— Ингвар Ослепительный, — подсказал секретарь. — Официальный титул правящей династии дома Альбатрос. Нынешний государь — Константин Четвёртый. В народе зовут Справедливым.

— И как, справедлив?

— По отзывам — да. Патриот, радетель за народ, лично инспектирует провинции раз в полгода. Вдовец. Единственный сын — наследник Лев, шестнадцать лет. Вторым браком не сочетался, что подданными воспринимается как знак верности покойной супруге.

Штольц кивнул. Пазл потихоньку складывался. Просвещённый монарх-патриот, богатая держава, идеальная столица. И ни одной фальшивой ноты — пока. Если это спектакль, то режиссёр — гений. Если реальность то это самый счастливый народ на континенте.

Но интуиция, старая, как сам посол, свернулась неспокойной змеёй где-то в районе солнечного сплетения и тихо, но настойчиво повторяла: «Смотри внимательнее. Ты что-то упустил».

Штольц задёрнул штору и повернулся к столу.

— Завтра аудиенция у императора. Подготовьте полный протокол. И, секретарь найдите мне человека, который не на службе у Державы. Торговца, ремесленника, кого угодно. Хочу услышать то, чего не говорят церемониймейстеры.

— Будет исполнено.

Посол кивнул. Завтра он увидит императора. Завтра он, возможно, поймёт больше. А пока Арксеон сиял за окном — белый, золотой, ослепительный.

Слишком ослепительный.

Глава 2. Монета

Лавка господина Тарика Бранна стояла на углу Второго Луча и Малой Прядильной — не самое бойкое место в Арксеоне, но и не захолустье. Три поколения Браннов держали здесь скобяной товар: гвозди, петли, замки, подсвечники, крюки для мясных туш, если кому требовалось. Товар был добротный, без претензии на изящество — рабочее железо для рабочих рук. Тарик, унаследовавший лавку от отца, а тот от своего отца, знал про металл всё, что можно знать, не будучи кузнецом. Но кузнецами были его поставщики, а сам он был торговцем, и торговцем неплохим: если не сказать честным, то, по крайней мере, предсказуемым.

Солнце стояло уже высоко, когда Тарик отпер ставни и выставил на уличный прилавок образцы: пяток дверных ручек с гравировкой, две масляные лампы и набор отвёрток на любой вкус. Товар на грани приличия — не серебро, не бархат, но и не ширпотреб, который стыдно показать. Улица постепенно наполнялась народом, и Тарик, присев на табурет у входа, закурил трубку.

Трубка, заметим, была приобретена в лавке господина Чжао с Третьего Луча, и табак в ней был южный, слегка пряный, стоивший четверть серебряного полумесяца за унцию. Это важно не для сюжета, а для понимания: четверть полумесяца для торговца скобяным товаром — деньги не запредельные, но ощутимые. Тарик Бранн мог себе это позволить. И позволял.

Мимо проехала открытая коляска, запряжённая парой гнедых. В коляске сидела дама в шляпке с вуалью — явно не из дворян, но и не простолюдинка. Жена какого-нибудь столоначальника, решил Тарик. В этой части города такие встречались часто: Арксеон был поделён не стенами, а доходами, и Второй Луч населяли те, кого принято называть «достойным сословием». Лавочники, клерки, младшие чины департаментов, учителя, лекари средней руки. Все они, как и Тарик, жили в домах из белого камня, носили добротную одежду без заплат и ели мясо не реже трёх раз в неделю.

В кварталах Первого Луча селилась аристократия и высшие сановники. В кварталах Третьего — ремесленники попроще, мастеровые, извозчики. Четвёртый Луч считался рабочим, но и там, по слухам, не бедствовали: Империя была богата, и богатство это, как вода, просачивалось сквозь все слои, пусть и с разной щедростью.

Тарик выпустил колечко дыма и прикинул в уме вчерашнюю выручку. Четыре золотых солара и шесть серебряных полумесяцев. Ещё три медных луча — ими можно пренебречь. Итого за неделю набегало около тридцати соларов чистыми, после выплаты гильдейского сбора и доли поставщикам. Аренда лавки — пять соларов в месяц. Жалование приказчику (племяннику жены, малому расторопному, но ленивому) — полтора солара. Мясо, хлеб, масло, уголь, свечи, обувь, ткань на круг выходило, что семья Браннов не просто сводила концы с концами, а откладывала.

Откладывал Тарик аккуратно, в отдельный горшочек, который прятал под половицей в спальне. На чёрный день. Какой именно «чёрный день» может наступить в государстве, которое не знало бунтов двести лет, он не задумывался. Просто отец учил: всегда откладывай. И он откладывал.

За этим занятием — подсчётом приятных цифр и пусканием дыма — его и застал сосед, господин Оллус Фрамм, аптекарь с той же улицы. Фрамм был человеком шумным, рыхлым и склонным к многословию, но Тарик его терпел: во-первых, соседи, во-вторых, аптекарь всегда знал новости раньше всех.

— Слыхали? — Фрамм без приглашения присел на соседний табурет и вытер платком лоб. — Опять налог пересматривают.

Тарик не пошевелился.

— Который?

— На ремесленные патенты. Его Величество подписал указ о снижении.

— Хм, — сказал Тарик. — Это хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — Фрамм понизил голос, — да только господин Лигрант из гильдии говорит, что Департамент тут же вводит новый сбор. «На благоустройство восточных рубежей». Слыхали — восточных? Какой там благоустраивать? Там же степь до горизонта.

Тарик пожевал мундштук.

— Может, дороги прокладывают. Или крепости чинят.

— Степь! — повторил аптекарь с нажимом. — Кому там дороги? Суркам?

Тарик пожал плечами. Его восточные рубежи не волновали. Его волновало, почём нынче железо в оптовой закупке и не поднимет ли гильдия кузнецов расценки.

Фрамм, не добившись оживления, переключился на другую тему:

— А про императора слыхали? Говорят, опять в провинцию едет. На запад, кажется. Инспекция.

— Его дело.

— Ну да, ну да — Фрамм помялся. — А ещё говорят, будто в Совете опять склока. Канцлер с военным министром что-то не поделили.