Валерий Чхеидзе – Позолота (страница 4)

— Хорошо, — Государь слегка кивнул. Он знал, что восточные гарнизоны — головная боль любого правления. Степь, кочевники, логистика но если отчёт гласил, что всё в порядке, значит, так и было. Канцлер не стал бы врать. Канцлер никогда не врал. Он просто умел так составить правду, что она выглядела уютно.

— Второй вопрос, — продолжил Готт. — Налоговый пакет. Снижение патентных сборов утверждено. Его уже зачитывали глашатаи. Городские гильдии довольны.

— Народ?

— По отчётам — ликование, Ваше Величество.

— Я не про отчёты. Я про народ.

Канцлер позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

— Народ спокоен и благодарен. Могу предоставить сводку от губернаторов.

— Предоставь.

— И третий вопрос, — Готт чуть помедлил. — Наследник. Позвольте заметить, что мальчику шестнадцать. В этом возрасте хорошо бы присутствовать на советах. Хотя бы на открытых заседаниях.

Константин отставил стакан с водой.

— Лев ещё не готов.

— Он никогда не будет готов, если не начнёт.

Пауза. Император и Канцлер смотрели друг на друга: один — с холодной прямотой, второй — с отработанной почтительностью. Константин знал, что Готт прав. Но прав Готт был всегда и во всём, и это иногда утомляло.

— Пусть присутствует. Но без права голоса. С заднего ряда.

— Слушаюсь.

Канцлер поднялся, поклонился ещё раз и бесшумно покинул столовую. Император допил воду и посмотрел в окно. Солнце уже поднялось над крышами, и город грелся в его лучах, как кот на подоконнике. Всё было хорошо. Всё было даже слишком хорошо.

Но это чувство — «слишком» — посещало Императора редко и быстро проходило. У него было слишком много дел, чтобы рефлексировать.

---

Малый совет собирался в Зале Карт.

Это было личное нововведение Константина. Ещё в первый год правления он перенёс заседания из помпезного Тронного зала в бывшую оружейную палату, приказав обить стены картами Державы. Карты были старые, некоторые ещё с эпохи Основателя, и на них Держава напоминала лоскутное одеяло. Семь провинций, семь цветов. С тех пор границы не менялись — только детализировались русла рек да уточнялись высоты горных хребтов.

За длинным столом из морёного дуба разместились: Канцлер, военный министр (грузный, краснолицый барон Гельмут фон Крамм, боевой генерал в отставке), министр финансов (тихий, как мышь, господин Орнелло, про которого говорили, что он знает бюджет страны до последнего медного луча, но никогда не показывает своих выкладок полностью), министр внутренних дел (Вальтер Рейсс, дальний родственник Канцлера) и ещё полдюжины сановников рангом пониже.

Лев, наследник престола, сидел у стены на высоком стуле без подлокотников, прямой, как палка, и бледный от волнения. Ему действительно было шестнадцать, и он действительно был не готов. Константин, войдя, заметил сына краем глаза и одобрительно кивнул. Мальчик выдохнул.

— Начнём, господа, — Император занял место во главе стола и привычно постучал Скипетром по столешнице. Три удара. Спокойствие.

Первым докладывал военный министр. Доклад был предсказуем: армия в образцовом состоянии, учения проведены согласно графику, гвардейские грифоны в количестве двенадцати особей здоровы и готовы к демонстрационным полётам. Пополнение рекрутских наборов выполнено на девяносто семь процентов. Недобор — по причине сезонной лихорадки в Западной провинции, не критично.

— Восточные гарнизоны, — Константин повернулся к министру. — Я читал комиссионный отчёт. Вы подтверждаете?

Крамм бросил короткий взгляд на Канцлера. Тот сидел с невозмутимостью статуи.

— Подтверждаю, Ваше Величество. В полном объёме.

— Хорошо. Финансы.

Поднялся господин Орнелло. Говорил он тихо и монотонно, как человек, который давно понял: чем скучнее ты звучишь, тем меньше вопросов тебе задают. Бюджет исполнен с профицитом. Золотой запас Главной Сокровищницы превышает расчётный. Сбор налогов идёт с опережением графика. Единственное тревожное пятно — расходы на восточное благоустройство выросли на двенадцать процентов против плановой сметы, но это укладывается в допустимые отклонения.

— Причина? — спросил Император.

— Логистика, Ваше Величество. Дороги. Мосты. Грунты в восточных пределах сложные, строительные партии вынуждены закупать дополнительную технику.

— Контролируйте.

— Слушаюсь.

Министр финансов сел. Константин постучал Скипетром — два удара, лёгкое раздражение. Что-то в логистике на востоке ему не нравилось. Но Канцлер сказал, что гарнизоны в порядке. В конце концов, он, Император, патриот, но не логист. Он не может проверять каждый мост. Для этого есть чиновники.

Для этого есть чиновники.

---

Затем последовал доклад министра внутренних дел. Рейсс был краток: происшествий нет, уровень преступности снижается, общественное спокойствие на высоком уровне.

— Есть ли что-то, о чём мне следует знать? — спросил Константин по привычке.

Вопрос повис в воздухе. Это был ритуальный вопрос, и ответ на него всегда был ритуальным: «Нет, Ваше Величество». Но сейчас что-то дрогнуло — на мгновение, на долю секунды — в лице министра финансов. Или показалось.

— Нет, Ваше Величество, — сказал Рейсс.

— Нет, — повторил Канцлер.

— Нет, — подтвердил военный министр.

— В таком случае, — Император поднялся, — благодарю за службу. Все свободны.

Все поднялись. Скрипнули кресла, зашелестели бумаги, сановники потянулись к выходу, обсуждая вполголоса текущие мелочи. Канцлер задержался у двери, пропуская остальных. Когда зал опустел (только Лев всё ещё сидел у стены, не решаясь встать без команды), Император приблизился к карте на стене.

Он смотрел на восточную границу. Тонкая линия, отделяющая Державу от Великой Степи. За ней — пустота. Картографы никогда не заполняли её деталями: кочевые племена, нестабильные маршруты, разрозненные оазисы. Никакой угрозы вот уже триста лет, с тех пор как Ингвар Первый разбил Северную Орду и отбросил остатки за хребет. Степь была смирна. Степь была тиха.

— Отец? — тихо позвал Лев.

Константин обернулся. Мальчик стоял навытяжку, явно ожидая оценки.

— Ты хорошо держался. В следующий раз можешь задать вопрос. Один. Короткий и по делу. Ты понял?

— Да, отец.

— Свободен.

Лев поклонился и вышел — наверное, быстрее, чем требовал этикет. Император проводил его взглядом и снова повернулся к карте. Что-то было не так. Он не знал что. Интуиция, старая, армейская, нашептывала ему смутную тревогу — но интуиция молчала о деталях, и Константин привык ей не доверять без фактов.

Фактов не было.

Были только доклады. Подписанные. Проверенные. Истинные.

Он постучал Скипетром по краю стола — одиночный, резкий удар. Затем повернулся и вышел из Зала Карт.

За спиной его, оставшись в одиночестве, висели карты Империи. Семь цветов. Семь провинций. Белый Арксеон в центре. И тонкая, тонкая линия на востоке, которая на самом деле была не границей мира — а линией фронта, просто фронт ещё не начался.

---

Глава 4. Министерство Изобилия

Двумя днями ранее и тремя Лучами дальше от дворца, в массивном здании с колоннами, которое занимало почти весь квартал между Четвёртой Казённой и улицей Печатников, происходило событие, само по себе незначительное, но в перспективе — как выяснилось много позже — роковое.

Молодой человек по имени Корвин Айзек, двадцати трёх лет от роду, выпускник Императорской Академии Государственной Службы с дипломом второй степени (не красным, но близко), переступил порог Департамента государственного благоустройства Его Императорского Величества в качестве младшего письмоводителя третьего разряда.

Должность называлась пышно. Жалование составляло четыре серебряных полумесяца в месяц. Обязанности, как объяснил Корвину сухой господин в приёмной, «определяются непосредственным начальником на месте службы».

Непосредственным начальником оказался господин Ландерс, заведующий Сектором учёта и распределения строительных подрядов (Восточное направление). Это был человек лет пятидесяти, с лицом, на котором природа долго тренировалась изображать скуку, а потом махнула рукой и оставила как есть. Он сидел в тесном кабинете, заваленном папками, и пил чай из жестяной кружки. Пахло в кабинете пылью, сургучом и чем-то кисловатым — то ли старым деревом, то ли старой обидой.

— Айзек, — прочитал он в бумаге, которую Корвин подал ему вместе с рекомендательным письмом. — Академия. Вторая степень. Похвально. Что-нибудь умеете?

— Я изучал право, статистику, основы

— Я спросил: что-нибудь умеете? — перебил Ландерс тем же ровным тоном. — Право изучают все. Статистику — тоже. Вы умеете составлять ведомость?

Корвин хотел сказать «да», но вовремя вспомнил наставление отца: «Врёшь только тогда, когда правду проверить невозможно». Ведомость из него могут потребовать прямо сейчас. Поэтому он сказал правду: