Валерий Чхеидзе – Акушер (страница 5)
— Мне нужны имена аспирантов. Все, кто работал над проектом.
— Уже делаю. Но, Саша... — Лена замолчала, и в этой паузе он услышал то, что слышал уже много раз за эту неделю: усталость, смешанную с тревогой. — Прошла неделя. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю.
— Неделя — это срок. Если он следует какому-то графику...
— Я знаю.
Он положил трубку и несколько минут сидел в тишине, глядя на доску с фотографиями. Светлана Землякова смотрела на него с центрального снимка — молодая, светловолосая, с той самой растерянной улыбкой. Под ней — дата исчезновения: 14 ноября. Дата обнаружения: 17 ноября. Сегодня было 24 ноября. Прошло десять дней с момента ее исчезновения и ровно неделя с того момента, как он взялся за дело.
Неделя без единого существенного результата.
Он думал о словах Лены: «Такие не останавливаются». Думал о капсуле — крошечном ложе в подкожной клетчатке, выстланном коллагеном, хранящем микроскопические следы медицинского силикона. Думал о девяти врачах, которые потеряли детей, но не тех, кого он искал. Думал о профессоре Князеве и его закрытом проекте.
Где-то в этом уравнении была переменная, которую он упускал. Где-то был человек, который знал о разработке биосенсоров. Который умел оперировать на уровне ведущего хирурга. Который не оставлял следов. Который вымывал тела спецраствором и зашивал разрезы викрилом 4-0, как будто заботился о шраме. Который вживлял что-то в тело жертвы, ждал несколько дней, а потом извлекал — аккуратно, не повредив капсулу.
И этот человек сейчас был на свободе.
Телефон зазвонил снова. На экране высветилось: «Круглов».
Романов ответил мгновенно — слишком мгновенно, как отвечают люди, которые ждали звонка и боялись его одновременно.
— Да.
— Романов. — Голос Круглова был глухим, задавленным, как будто он говорил сквозь сжатые зубы. — У нас вторая.
В кабинете стало очень тихо. Даже лампы под потолком, казалось, перестали жужжать.
— Где? — спросил Романов, уже зная ответ.
— Топольск. Лесополоса у Южного карьера, в трех километрах от первой точки. Тело нашли полчаса назад. Женщина. Беременная. Голая. Тот же шов.
Круглов замолчал. Романов слышал, как он дышит — тяжело, с присвистом, как дышит человек, который только что поднялся по лестнице.
— Ковальчук? — спросил Романов.
— Да. Та же консультация. Тот же врач. И такое же алиби — она была на дежурстве, когда пропала эта девушка.
— Имя жертвы?
— Миронова Алина Ренатовна, двадцать пять лет. Беременность первая, срок двадцать три недели. Муж написал заявление о пропаже позавчера. — Круглов помолчал. — И еще кое-что. Гущин уже осмотрел тело. Говорит, та же картина: в подкожной клетчатке над лобком — капсула. Пустая. Как и у первой.
Романов закрыл глаза.
— Я выезжаю.
Он положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на доску с фотографиями. Потом поднялся, снял с вешалки пальто и вышел в коридор, где уже никого не было, кроме тусклых ламп и эха его собственных шагов.
Вторая.
Он знал, что это случится. Знал с того самого момента, когда увидел первый шов — идеальный, безупречный, как подпись мастера. И первую капсулу — крошечную пустоту в теле, которая говорила громче любых улик.
Такие люди не останавливаются.
В Топольск он приехал затемно.
Мокрый снег, обещанный синоптиками, наконец пошел — тяжелыми хлопьями, которые таяли на асфальте и превращали дорогу в черное зеркало. Фары встречных машин отражались в лужах и слепили глаза. Романов вел машину молча, прокручивая в голове одни и те же мысли.
Вторая жертва. Тот же город. Та же консультация. Тот же врач.
Это не могло быть совпадением.
Либо Ковальчук как-то связана с убийцей — сама того не зная, либо... Либо убийца выбирает жертв не случайно. Либо его связывает с ними что-то, чего они пока не видят.
Круглов ждал его у здания топольского отдела. Курил на крыльце, несмотря на снег, и лицо у него было серым — то ли от холода, то ли от новостей.
— Личность установили быстро, — сказал он вместо приветствия. — При ней были документы. Точнее, их положили рядом с телом — аккуратной стопкой. Паспорт, медицинский полис, обменная карта.
— Обменная карта? — Романов остановился.
— Да. Та самая, которую заводят в женской консультации. Мы проверили: консультация 2, врач Ковальчук Елена Викторовна.
Романов зашел в здание и сразу направился в кабинет, где уже разложили материалы. Фотографии. Протокол осмотра. Предварительное заключение судмедэксперта.
Он просматривал их один за другим, и с каждым снимком холод внутри становился все ощутимее.
Тело лежало в лесополосе — на этот раз у Южного карьера, в трех километрах от первого места. Поза та же: на спине, руки вытянуты, ноги сведены. Лицо спокойное, без следов страха. Нижняя часть живота — свежий шов, викрил 4-0, внутрикожный, косметический.
Он перешел к протоколу.
«...причина смерти: острая массивная кровопотеря вследствие повреждения маточных артерий. Характер повреждений соответствует хирургическому вмешательству типа кесарева сечения. Плод и плацента отсутствуют. В области правой подключичной вены — точечный след пункции, соответствующий катетеризации иглой 18G. Слизистая гортани и трахеи — микротравмы, характерные для интубации. Кожные покровы обработаны дезинфицирующим раствором на основе четвертичных аммониевых соединений. Потожировые следы, волосы, эпителий постороннего лица — отсутствуют...»
Все то же самое. Каждая деталь, каждая улика — точное повторение.
И в самом низу страницы, приписка Гущина, почти слово в слово повторяющая заключение по первой жертве:
«В подкожной жировой клетчатке над лонным сочленением, латеральнее операционного шва, обнаружена сформированная соединительнотканная капсула овальной формы размерами 8×5×3 мм. Внутренняя полость пуста. Характер образования аналогичен обнаруженному у первой жертвы. При гистологическом исследовании — зрелый коллаген, признаки организации стенки длительностью не менее 5–7 дней. На внутренней поверхности — микроскопические следы медицинского силикона. Инородный объект извлечен неустановленным способом...»
Вторая капсула.
Те же размеры — почти те же. Та же длительность — пять-семь дней. Те же следы силикона. Та же пустота внутри.
Романов отложил протокол и долго сидел неподвижно, глядя в стену.
Две жертвы. Две капсулы. Два плода, извлеченных с хирургической точностью. И ни одной зацепки, которая могла бы привести к убийце — кроме той, которую он оставлял намеренно.
Шов.
Он оставлял шов.
И он оставлял пустоту.
— Я запросил записи с камер у консультации, — сказал Круглов, заглядывая в кабинет. — И у роддома тоже. Ковальчук действительно была на дежурстве, когда пропала Миронова. Двадцать четыре часа в роддоме, зафиксировано журналом, камерами и тремя свидетелями. Она физически не могла этого сделать.
Романов кивнул, не оборачиваясь. Он и не думал, что Ковальчук — убийца. Слишком очевидно, слишком просто. Но совпадение с консультацией не давало покоя. Две жертвы. Один врач. Одно медицинское учреждение.
— Мне нужны списки всех пациенток Ковальчук за последние полгода. Всех, кто стоит на учете в консультации 2 на сроке от двадцати недель и выше. И всех, кто недавно снялся с учета или перевелся в другую консультацию.
— Думаешь, он выбирает жертв по базе?
— Не знаю. Но у него есть доступ к информации о беременных женщинах. К их срокам, к их адресам, к их расписанию. Он знает, когда они одни, когда выходят из дома, где живут. Такую информацию не берут из воздуха. Ее берут из медицинских карт.
Круглов хмыкнул и вышел, оставив Романова одного.
Александр еще раз посмотрел на фотографию Алины Мироновой. Двадцать пять лет. Темные волосы, короткая стрижка, серьезный взгляд. Она смотрела в объектив так, будто знала что-то, чего не знал фотограф.
Первая была светловолосой. Вторая — темноволосой. Никакого внешнего сходства. Никакой связи между жертвами — кроме беременности, консультации и смерти.
И двух одинаковых капсул — пустых, аккуратных, как гнезда, из которых что-то вылетело.
Он выключил свет и вышел в коридор. Там было пусто и тихо, только где-то на первом этаже гудел автомат с кофе. Он спустился вниз, купил стаканчик — кофе оказался таким же холодным и горьким, как тот, что он пил неделю назад, — и сел на скамейку у окна.
Снег за окном усиливался. Белые хлопья летели косо, гонимые ветром, и оседали на мокром асфальте.
Две жертвы. Два трупа за десять дней. Два плода, извлеченных с хирургической точностью. Две пустые капсулы в подкожной клетчатке.
Если это не остановить — будет третья.