Валерий Большаков – Спасти СССР. Реализация (5-я книга) (страница 4)
– Спаси-ибо… – Я даже растерялся. – А занятия?
– Да уж нагонишь как-нибудь! – хмыкнула директриса. Свирепость богини Кали в ее мощном голосе уступила зыбкому добродушию фрекен Бок.
– Приложу все силы, Татьяна Анатольевна! – пылко заверил я. Сложенная вдвое глянцевая картонка, спущенная с комсомольских высот, меня реально обрадовала. Масса вопросов к Сундукову, к Канторовичу, к Гельфанду роилась в голове, и далеко не каждый из них можно было доверить телефону.
– Извини, конечно, что раньше не передала, – смущенно оправдывалась Чернобурка. – Были… м-м… обстоятельства.
– Да понимаю, Светлана Витальевна. – Я скользнул взглядом по оттопыренному пиджачку. – Тяжело вдвоем.
Завсектором стыдливо хихикнула, директриса молча погрозила мне толстым пальцем, и обе удалились по коридору, смутно напоминая Коровьёва с Бегемотом. А мне в другую сторону – звонок грянул, загоняя в классы учащихся, дисциплинированных и не очень.
– Комсорг, не отставай! – Грузной трусцой пробегая мимо, Паштет хлопнул меня по спине, словно придавая ускорения. – Эльвира ждет нас!
– Yes, – буркнул я вдогон, – of course…
Гулкие шлепки отзывались звонкими криками болельщиков, а уж когда нападающий эффектно вколачивал мяч, спортзал сотрясался от победного ора.
По обе стороны волейбольной сетки резко скрипели кеды, а дюжина глаз напряженно следила за оранжевым пупырчатым дутышем, что летал зигзагом по всей площадке.
Я подпрыгивал на месте блокирующего, сумев забить всего один быстрый низкий мяч, да и то после хорошей доводки с приема – и правильной подачи от Кузи.
Тамара Борисовна сама металась в азартном судействе. Свисток – и ползала взвывает хором возмущения. Другая половина одобрительно ропщет.
– Аут! – гаркнул Паштет, подсигивая на скамье.
– Да никакой ни аут! – взвился певучий голос Алёны.
– Не было аута, – увесисто заявила физручка, и коротко свистнула. – Родина! Замена. Афанасьева!
Уставшая Ирка поплелась с площадки, отдуваясь, а Томка, свеженькая и прыгучая, выбежала, едва касаясь гудящих досок пола новенькими импортными кроссовками – папа достал.
«Обул всех, – бурно радовалась зеленоглазая, – даже бабушку!»
– Счет: четырнадцать – четырнадцать!
Свисток – и команды снова закружились, затопали, заскакали… Не помогла замена – перед самым звонком Сёма влепил нам мяч.
– Счет: шестнадцать – четырнадцать! Игра окончена, марш в раздевалку!
– Да Тамара Борисовна-а!
– Марш, я сказала! – Воздев палец, физручка как будто призвала к молчанию буйных выпускников, и до всех донесся захлебывающийся звонок. – Слышали? На следующем уроке доиграете… Акчурина, лови!
Яся, смирно сидевшая на груде матов в школьной форме, ловко поймала отскочивший мяч, и сунула его между перекладин шведской стенки. Аут.
Проигравшие уныло поплелись к выходу, а победившие весело их подбадривали. Хотя довольны были все – сыграли, так сыграли, в полную силу, выложились. А горчинка поражения обнулится мигом – большая перемена!
Яся уже убежала в столовку, занимать на девчонок. Следом шумно умчался Пашка, побив армейскую норму – переоделся за сорок секунд…
* * *
Школьная столовая не баловала изысками, зато всё – натуральное. Впрочем, нынешнее поколение абсолютно не ценит подобное преимущество бытия. Да и с чем тут сравнивать?
«Ничего… – криво усмехнулся я, жонглируя подносом. – Как отведают «Докторской» из сои и мелко протертой требухи, сразу поймут, чего лишились! Да поздно будет…»
Списав негатив на упадок сил, я встряхнулся. Есть надежда, что всё нормализуется, и пищепром СССР не деградирует до эрзац-продуктов. «Пипл»-то, ладно, пускай «хавает», что дают, а вот советский народ – весь наш трудовой нар-род! – будем кормить только качественной органикой, без «химозы» и «пальмы». И пусть поколение next вырастет здоровым и крепким, чтобы сплошь – добры молодцы да красны девицы, а не бледная немочь «зуммеров» с «миллениалами»…
Насмешив себя, а заодно подняв настроение, я энергично умолол суп с фрикадельками, да пюре с битками, и откинулся на фанерную спинку «столовского» стула, благодушествуя и попивая компот. Два компота. Одного стакана мне мало – организм растет!
Здоровым и крепким.
Громыхнув стулом, напротив уселся Резник, тоже сытый и довольный.
– Дюха! – Он нетерпеливо заерзал. – Тебя в воскресенье не было, а к нам в клуб Пухначева заходила. Помнишь такую? Из двести восемьдесят седьмой?
– А-а… – затянул я, припоминая. – Марина Пухначева? Восьмой класс?
– Она самая! – ухмыльнулся Сёма. – Только уже в девятый перешла. Летит время… В общем, Марина тоже хочет в экспедицию, и сегодня притащит целый взвод! Где-то, в полчетвертого. Будешь?
– А как же! – хмыкнул я. – Плох тот командир, что не любит пополнения! Буду.
И допил компот.
Марина за лето вытянулась и «округлилась» в нужных местах, а вот характер ее не изменился ничуть – та же спокойная, святая уверенность в своей правоте. Надо будет – на костер пойдет, но не отступится, не предаст.
Пока я проводил экскурсию для Пухначёвой и ее пяти долговязых «гвардейцев», то и насмотрелся, и выводы нужные сделал. Марина упряма, но не капризна – будет делать, что прикажут, – но лучше ей самой рулить своим «взводом». Под моим верховным главнокомандованием…
– Хорошо тут у вас! – вздохнула гостья, присаживаясь за длинный «монастырский» стол, и оглядывая общую комнату. – Не казённо! Как-то… не знаю… как у «Тимура и его команды»!
Я сидел напротив, чувствуя себя немного патриархом юного племени, и улыбался, как Дед Мороз на утреннике. Кузя неслышно подошла сзади, привалилась к моей спине, и сказала со смешной торжественностью:
– Наш Дюша гораздо тимуристей!
Все засмеялись, и хозяева, и гости, утончая стену понятного отчуждения. Я покосился на девичью ладонь, уютно пристроившуюся у меня на плече, и проговорил, как бы подводя черту:
– Если разобраться по-хорошему, наша майская поисковая экспедиция была пробной. И мне очень приятно, что всем нам удалось пройти проверку на дружбу, верность и стойкость… Вы уж простите мой пафос.
– И никакой не пафос! – решительно заявила Яся. – Всё правильно. Мы тогда будто на самой войне побывали, только что не на передовой, а в тылу…
– Ой, а помните, как та бомба рванула? – радостно воскликнула Ира. – У меня целый день в ухе звенело!
– Говорил же – заткни! – пробурчал Паштет. – Так нет же…
– Да ладно…
– Так это опасно? – На стол навалился дюжий парниша с кудрями цвета соломы и холодноватыми голубыми глазами.
– Опасно, – хладнокровно подтвердил я, – если не соблюдать элементарных правил. А они почти те же самые, что на фронте. Не ступать на незнакомую, непроверенную тропу. Не касаться ВОПов… взрывоопасных предметов. Ничего, что они ржавые – дотронешься, и рванут. Первым идет сапер...
Краем глаза я заметил растущее беспокойство Томы – она стояла у стеллажа, рядом с Ясей. Та ей что-то нашептала, зеленоглазая неуверенно потопталась, а затем решительно двинулась в обход. Минута – и ее ладонь легла на другое мое плечо. Боком я почувствовал приятное касание теплого стройного бедра.
– Мальчишки всё про опасности, да про ВОПы, – взволнованно заговорила Тамара, – только это неправильно! Самое страшное – это кости! Нет, мы не боялись мертвых, ведь это наши павшие. Просто было безумно жаль их, сгинувших и забытых! А ведь они были совсем молодые, им бы жить, да жить. Учиться… Работать… Играть свадьбы и справлять новоселья… А вместо этого – гибель! Десятки лет их мочил дождь, накрывал снег, оплетал дёрн… Они, как в той песне, стали травой, землей! И вот пришли мы. – Девушка, не замечая своего движения, сильно сжала мое плечо. – Похоронили героев. А у троих даже родню нашли! И уже… – Она неопределенно повела кистью, подыскивая нужное слово. – Как-то легче стало, что ли… Да, они погибли, но не сгинули! И не забыты. И это самое главное в «раскопках по войне»!
– Браво, – без насмешки сказал Резник, – в самую точку.
– Согласна! – Марина тряхнула косичками. – Я ведь и сюда не сразу пришла. Сначала к вам в школу заглянула… А как увидела музей, так сразу и… м-м… ну…
– Прониклась! – расплылся в улыбке кудрявый богатырь.
– Да! Именно так! – коротко рассмеялась Пухначёва, и оживилась: – О! Мы же не просто так знакомиться явились, а с тортиком!
Паштет крякнул от удовольствия, и потер руки:
– Ха-арошая традиция складывается, товарищи!
Смех разошелся широким разливом веселья, охватывая и своих, и пришлых. Незримая стенка из настороженности рушилась, бесшумно осыпаясь тающими осколками.
А у меня, восседавшего между ангелом и бесом – нет-нет, между двумя ангелицами! – руки чесались приобнять обеих. Но я сдержался.
– Всё, – миролюбиво объявила Кузя, – иду ставить самовар!