Валерий Большаков – Спасти СССР. Реализация (5-я книга) (страница 5)
– А я все чашки тогда соберу! – воскликнула Тома. – И стаканы!
Стоило «телохранительницам» покинуть объект, как мою щеку щекотнула прядь волос фройляйн Гессау-Эберлейн, а в ухо влился тревожный шепот:
– Дюш, а ты придешь… к нам?
– А как же! – смягчился я. – Вместе и пойдем.
– Ага!
Даже не видя улыбки Мелкой, я почувствовал ее нездешнее сияние – и устыдился своей всеядности.
В громадном, державном здании МИД Громыко чувствовал себя спокойно и уверенно – всё тут было знакомым, привычным, обыденным. А вот будущее пугало.
Оттуда, из туманного далёка, неуютно сквозило, навевало тревоги и опасения…
Нашагавшись по кабинету, министр застыл у окна. Ссутулившись, глядел за стекло, но мало что видел. Мысли настырные, мысли неприятные всё чаще бередили мозг.
А всё он, таинственный «Объект-14». Его безжалостные откровения лишили покоя многих посвященных. Они-то наивно полагали, что впереди у них долгие годы нерушимой стабильности и относительного благополучия! Вот и не спешили, откладывали решение сложных проблем на «потом». А времени нет!
Как тогда, в Октябре – «Промедление смерти подобно!»
Да, старая гвардия еще держится, кряхтит, но стоит. Вопрос: надолго ли хватит запаса прочности? Ответ отрицательный…
И не задержались ли они в роли коллегиального кормчего? А преемников-то и нету… Кому передать великую страну, сверхдержаву, созданную трудом нескольких поколений, трудом героическим, без малейшего преувеличения?
Оглянешься на «сплоченные ряды» – и холодок по спине…
Кузнецов, «мудрый Вас-Вас», зашел без стука.
– Андрей Андреич, звали?
– Да, Василий Васильевич, – чуть вздрогнул Громыко. – Заходи, садись…
В его речи пробились белорусские нотки.
– Лучше уж я постою, – бегло улыбнулся Кузнецов, – насиделся.
Кивая, «Мистер Нет» выпрямил плечи и сложил руки за спиной.
– Может, мне и не по чину рассуждать на кадровые темы, – глухо заговорил он, – зато возраст позволяет думать о смене…
– Понимаю, – усмехнулся Вас-Вас. – Сам, бывало, ёжусь. Если позволите…
– Для того и зван!
– По моему скромному мнению, нам здорово подгадил Никита. Как только партийные чинуши стали неподсудны, сразу потянуло душком загнивания. Сталину можно отказать в мягкости, но не в справедливости. Да и в людях он ошибался редко. Жаль, очень жаль, что убили Кирова! Глядишь, и воспитал бы Иосиф Виссарионович достойного преемника, и не сажали бы мы кукурузу в тундре! Но… Что было, то и стало.
– Вот как раз о преемниках я и хотел поговорить! – оживился Громыко. – Просто понять хочу, на кого вообще можно рассчитывать, кого вперед и выше двигать, а кого осаживать впору. Вот, Генеральный прочит Горбачева в ЦК!
– А-а, этот… – Кузнецов сделал небрежный жест. – Из Ставропольского обкома? Наслышан… – криво усмехнулся он. – Хлебосольный товарищ. Любит щедро угощать московских гостей – за колхозный счет! А с виду – само обаяние.
– У этого человека, – проворчал Андрей Андреевич, – приятная улыбка, но железные зубы. С Горбачевым тот самый случай, когда плюсы и минусы, приемлемые для одного уровня, совершенно недопустимы на другом. Считаю, что уровень «около министра» или начальника отдела ЦК – его потолок.
– Э-хе-хе… – вздохнул «мудрый Вас-Вас». – Уровень Николая Кровавого был не выше полковника в отдаленном гарнизоне…
– Вот этого я и боюсь, – помрачнел Громыко.
– У этого Горбачева… как его… Михаила Семеновича…
– Сергеевича, вроде.
– Да, точно. У этого Михаила Сергеевича лишь одна сильная сторона – способность к коммуникации, да такая, что сам себя заговорит! Только на одной болтовне не выехать. Необходимо выродить свой собственный… креатив, как на Западе выражаются, а его-то и нет! Да, можно согласиться насчет способности заговаривать самого себя. Но при этом – неизвестно, насколько Горбачёв способен слышать и понимать за пределами собственных представлений о собеседнике. Есть-таки ощущение, что коммуникабельность Михаила Сергеевича, в целом, исчерпывается его обширным внутренним диалогом с воображаемым оппонентом, вместо реального. Только внутренним диалогом, «вывернутым наружу» на «общее выслушивание», так сказать!
Он может загипнотизировать собеседников, привыкших дремать под традиционное словоблудие, но пасует сам перед аудиторией иного типа. А вот «свой креатив выдать», думаю, не получится – так и сдаст всё «в зоне ответственности»! И не врагу даже, а просто активному, целеустремленному и минимально настырному оппоненту. А в итоге – Михаил Сергеевич на любом посту к такому оппоненту просто подстроится! Да еще и с облегчением, позабыв-позабросив собственные интересы – и высшие, и, так сказать, «шкурные».
Согласно кивая, министр прошел к окну, и вернулся. Встал, уперев руки в столешницу, и набычился.
– А Бакланов? – спросил он, глядя исподлобья. – Или Поляничко?
– Бакланов… – затянул Кузнецов, потирая щеку. – Хм… Это руководитель, безусловно знающий перспективы, умеющий их реально оценивать, но… не стратег, не боец. А вот Поляничко… Мне он кажется достаточно адекватным и достаточно сильным, в разных смыслах. Считаю, что, как минимум, Поляничко может занять пост главы… э-э… «пожарной команды» и успешно этой командой руководить, периодически оказываясь и на переднем крае, и под ударом. В случае положительных результатов в кризисном управлении, Виктор Петрович, на мой взгляд, вполне может сделать карьеру уже в условиях нормализации… К-хм… Андрей Андреевич, вы уж извините, но я всё сильнее убеждаюсь в том, что Советскому Союзу в целом предстоит, насколько понимаю, период преобразований, сравнимый по значению и сложности, и вообще сопоставимый, в некотором смысле, с американской Реконструкцией Юга, а в каких-то моментах – опять же, извините за грубую аналогию – с преобразованиями в послевоенной Японии… Но, естественно, безо всяких намеков на «оккупацию»! Хотя, на мой взгляд, сотрудничество стоило бы расширить – естественно, не теряя при этом голову и собственное достоинство, и, понятное дело, принимая собственные стратегические решения.
– Жестко! – с невольным уважением вымолвил Громыко. – Благодарю за откровенность, Василий Васильевич.
– Вырвалось, Андрей Андреевич! – нервно хохотнул Кузнецов.
Квартира сияла. Чистотой, блеском, светом. Я уж не знаю, сколько времени потратили Мелкая и Софи, чтобы добиться столь «глянцевого» результата.
А виновница торжества еще и новое платье себе «подарила» – синее, с серебряной вышивкой слева на груди, оно изящно облегало девичью – да, девичью фигуру. И витал, витал в воздухе легкий и нежный аромат «Анаис Анаис».
– Я же сказала, чтобы никаких подарков! – ворчала Софи, с удовольствием душась.
– Если бы я послушался, – мои губы дрогнули в улыбке, – мне было бы неловко…
– А мне? – вырвалось у Ёлгиной, и она смешалась. – Андрей, прости, я…
Неловкую паузу заполнила Тома – умничка щелкнула тугой клавишей громоздкого, тяжелого магнитофона, и бобины закрутились, выплескивая переливы нот.
– Tu sais… – задушевно выдохнул Джо Дассен. – Je n'ai jamais été aussi heureux que ce matin-là…
Я молча обнял Софи за всё еще тонкую талию, и повел в медленном круженьи. Врачиня опустила ресницы и положила ладони мне на плечи. Она как будто старалась держаться на «пионерской дистанции», но у нее это плохо получалось. Я легонько прижал Софи, и она даже вздохнула облегченно.
– Послушай, – мой голос был слышен только партнерше. – Я всё понимаю, ты девушка самостоятельная, и тебе неприятно чувствовать какую-то зависимость от меня.
– Я… – слабо отозвалась Ёлгина.
Мне стоило чуть сильнее притиснуть ее, и она смолкла.
– Представь себе, те девять тысяч и мне портят настроение! И я не хочу, чтобы деньги лежали между нами. Не хочу, чтобы у тебя проскакивали всякие глупые мысли о долге, и о том, как его вернуть…
Софи удушливо покраснела.
– Ладно. – Я сделал вид, что капитулирую. – Давай поступим так: найдешь чемодан с деньгами – отдашь мне!
Девушка смешливо фыркнула, отворачивая голову, словно что-то любопытное углядела за балконной дверью.
– Ты… Ты по-настоящему нашел клад? – пробормотала она.
– Да! – с силой сказал я. – Именно! Вполне, знаешь, мог пройти мимо, и тогда маленькое сокровище нашел бы кто-то другой. Да и не в этом же дело! Это не мои деньги, они как бы ничьи!
– А как ты нашел клад? – перебила меня Софи.
– Ну… Я мог бы тебе наврать про темные, мрачные подвалы и старинные сундучки, но всё было куда прозаичней. Чердак старого дома на Петроградке засыпали свежим керамзитом, и во двор вынесли всю рухлядь – ящики какие-то, рассохшуюся бочку, кипы пожелтевших газет… И полуразвалившийся буфет. Малышня покрутилась вокруг, попрыгала на вывалившейся полке, та треснула пополам… Мальчиши убежали, а я, смотрю, ящички маленькие, для специй, наверное. Ну, и решил глянуть. Мало ли… А буфет здоровенный! Я на ту самую полку встал, чтобы дотянуться, а она – тресь! – и напополам! И посыпались золотые червонцы с профилем царя-батюшки… Полка внутри пустая была, и всю щель монетами набили. Я их в портфель… Вот и все поиски сокровищ, роман об этом точно не напишешь, и никакой попугай не станет орать: «Пиастры! Пиастры!» – Я неловко пожал одним плечом. – Если откровенно, то мне даже приятно, что потратил то золото с толком – на вас с Томой. Ну, вот ты сама подумай, куда б я его дел? Домой бы понес? Мама с папой сразу бы потребовали, чтобы сдал клад, и получил свои двадцать пять процентов. А я же жадный! Чего это вдруг отдавать? Пиастры… Тьфу, червонцы! Я их продал. Ну да, это уголовно наказуемое деяние, но я же не весь клад сразу отнес, а частями… Врать не буду – и страшно было, и противно. Но даже за этот страх вы мне всё выплатили с процентами!