Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация II (страница 53)
«Уж перед самим собой-то притворяться не стоило бы! – пригвоздил я натуру. – Да, та встреча в башне МГУ оч-чень памятна, как пейзанину – аудиенция у короля, но разве математические восторги переполняли тебя летом? Ты лучше не „кэпител оф зэ Грейт Бритн“ вспомни, и не столицу нашей Родины, а Черноголовку! Личная жизнь затмила все твои планы и раздумья, науку и политику! Разве не так? А что происходило в Виннице? Давай, сформулируй для себя, четко и ясно!»
Я беспокойно заворочался.
«Что, потерял Олю – и вернулся на „запасной аэродром“? Или то альковное неистовство, что охватило тебя в Черноголовке, было всего лишь порывом – хотения тела пересилили веления души? Ведь в любви ты признавался Томе, и разве твое чувство к ней – ложь или притворство?»
О, нет, былые амурные видения меня не покидали, мы с Томиком по-прежнему комплементарны…
«Однако, – холодел голос совести, – если данное утверждение истинно, то что же с тобой произошло в сладостном и тревожном месяце июне, четырнадцатого числа? М-м?»
Пыхтя, я лег на спину, уставившись в потолок.
«Мальчик поддался искушению, зная девушку какой-то час? Увлекся соблазнительным силуэтом на пылком гормональном фоне?»
Я покачал головой, перекатывая ее по мятой подушке.
Всё так… и не так.
Тот танец, то нездешнее парение мне не забыть никогда. Мы с Олей кружились, словно одни в целом свете. Я видел только ее глаза – и каждую мою клеточку обжигала нечаянная близость! Тепло гибкого девичьего тела, касанья рук, касанья ног, бесстыдно зовущие взгляды, даже горячее дыхание, что срывалось с сухих губ – всё влекло меня, затягивая в «медовую ловушку», куда я и сам мечтал угодить…
Соблазн? Сеанс сексуальной магии? Да как угодно назови, только не увлечением! Тогда какую дефиницию подвести под то, что было между нами?
«А зачем тебе? – недобрая усмешка тронула мои губы. – Что было, то было. Прошло…»
Щелкнула, отворяясь, дверь, и я вздрогнул.
– Сынуля… Встава-ай… – ласковый мамин голос щекотно тронул слух.
– Встаю… – мне удалось изобразить горестный стон.
– С праздничком! – хихикнули за дверью.
Избив одеяло ногами, я сел – и мягко завалился на ковер, перекатываясь спиной. Растяжка… Связки… Колени, локти, позвоночник…
Отжался раз десять для разогреву, нанес тени травмы, несовместимые с жизнью – и добавил громкости радио.
– …Вычитать и умножать, малышей не обижать учат в школе, учат в школе, учат в школе! – выводил пионерский хор.
– Мы пошли! – громко сказала мама из прихожей, и смешливо присоветовала: – Дюш, чтоб малышей не обижал!
– Пошли, пошли… – заторопил ее папа. Просунувшись в дверь, он внушительно добавил: – И малышек – тоже!
– Ла-адно! – отозвался я.
Лязгнул замок, затопали шаги на ступенях – и тишина. Пришло мое время.
Сунувшись под душ, я окатил себя горячими струями, потом ледяными, и до скрипа растерся полотенцем. Хорошо!
И яичница еще теплая! Всё, как я люблю – белок прожарился в нежный белый натек, а пара желтков блестит полужидкими линзами. И колбасочка колечками, и помидорчики дольками, и зеленый лучок… Объеденье!
Я прислушался. Бесстрастный голос диктора деловито выкладывал:
– …Назначенные на осень военные учения «Щит-78» пройдут на территории Чехословакии, ГДР и Советского Союза. В маневрах примут участие войска СССР, ГДР и ЧССР. Как подчеркнул товарищ Устинов, объединенные вооруженные силы стран-участниц Организации Варшавского Договора, в отличие от агрессивного блока НАТО, будут сокращаться. Именно поэтому требуется принять меры для сохранения необходимого уровня боеготовности…
«Правильно, – усмехнулся я. – А заодно пусть отработают вторжение в Польшу с юга, востока и запада…»
С аппетитом доев свою порцию, выпил два стакана компота – и пошел собираться в школу. У спасения СССР есть и комичная сторона…
Отражение в зеркале меня успокоило – подросло и окрепло. Главное, детская припухлость помаленьку уступала мужественной твердости черт.
«Красавчег!»
Согнав с лица мрачное печоринское выражение, я шагнул за порог. Четыре оборота ключа – и лестница загудела под скачками через три ступеньки.
Заученный ногами поворот и переход… Через дворик «Гипрорыбпромпроекта» наискосок… Еще поворот – и я с ходу окунулся в веселое буйство бантов и гладиолусов.
Вот, вроде бы все, от малолеток до старшеклассников, смурнели, ожидая начало учебного года, а как собрались на торжественную линейку – хохочут, галдят радостно, словно и впрямь великий праздник. Первый день осени…
– Дюха, здорово! – налетел Паштет, рассеяв мое элегическое настроение. – С Днем знаний! Ну, как там Лондон?
– Загнивает, – нацепил я дежурную улыбку.
Пашка расхохотался, перехватывая пузатую кожаную папку, набитую учебниками, а ко мне на секундочку прижалась Кузя, как бы невзначай, с расчетливой, чуть томной грацией.
– Привет, Андрей!
– И всё? – возмутился я. – А поцеловать?
– Соколо-ов… – на какое-то мгновенье в светло-карих глазах мигнула растерянность. – Вот, честное слово, ты у меня взрыднешь!
Зорька, наблюдавшая за нашей сердечной встречей, резко отвернулась, а я отметил мельком, как Света вытянулась за лето. Можно сказать, похорошела… но ничуть не изменилась внутренне. И мне оставалось принять безразличный вид, что далось легко – каникулы тоже не прошли для меня даром…
Противно взвизгнул микрофон, отзываясь в черном акустическом кубе.
– Ровнее, ровнее! – разнесся зычный глас Тыблока, и школьный народец засуетился, затоптался, выстраиваясь в праздничное каре.
Галдящая толпа по инерции пихалась да звонко покрикивала, а я в людском мельтешении углядел Мелкую. Узнав меня, она встрепенулась – и засияла.
– И кому это мы так улыбаемся? – послышался знакомый голос, упадавший в милое ворчание.
Тома с Ясей объявились в моем личном пространстве, делая вид, что ревнуют не по-детски, и я сходу приобнял обеих. Девушки одинаково напряглись, испуганно кругля глазки.
– Подруженьки мои милые, – запел я, – девоньки мои пригожие, до чего ж я рад вас видеть!
Паштет, ворковавший с Ирой, смешливо фыркнул, а Яся, негодующе пихнув меня острым локотком, высвободилась и сказала, сурово хмуря брови:
– Надо провести с ним воспитательную работу! Да, Том?
Но зеленоглазка даже не пыталась убрать нахальную пятерню со своей талии. Она лишь прикрыла ее рукой, словно пряча от чужих глаз, и мило румянилась.
– Меня надо охватить вниманием и нежной заботой! – попеняв Ясмине, я заглянул в Томино лицо. – Правда же?
– Правда…
Сладкой улыбки было довольно, чтобы мой игриво-развязный настрой иссяк, заместившись растерянным, немного даже пугающим знанием: зеленые глаза напротив отразили то, что я так хотел, так мечтал увидеть ранее… А теперь?
Всё так же качались букеты всех расцветок. Первоклашки вертели тонкими шеями, таращась то на солидных октябрят, то на вертлявых пионеров с яркими галстуками, то на здоровенных выпускников, небрежно приколовших комсомольские значки на лацканы пиджаков или на лямки фартуков. Сентябрь…
Бабушки, приведшие внучат в школу, доставали платочки. Родители помоложе, гордо высматривая своих школьничков, рассеянно внимали речи директрисы.
И вот крошечная девочка с пышными бантами, счастливо лучась с плеча огромного десятиклассника, заколотила в начищенный колокольчик. Отвечая на его медный зов, резко задребезжал первый звонок.
Торжественная линейка сломалась, мешая возрасты и классы, а ко мне, могучим ледоколом рассекая школоту, приблизилась Яблочкова.
– Соколов! – заговорила она с властным превосходством. – Собрание намечено на понедельник, придут люди из райкома… Будем выбирать секретаря школьного комитета комсомола! Кстати, Антон тебе дозвонился хоть, передал?
– Что, Татьяна Анатольевна? – вытаращил я свои честные глаза.
– Так я и знала! – сморщилась в досаде моя визави. – Ничего доверить нельзя… Короче, Андрей, ученический коллектив двигает в комсорги школы… тебя!
«Ну, разумеется… – подумал я с остаточным недовольством. – Ученический коллектив только рад будет спихнуть на Соколова общественно-полезную маету… А Соколов и не против – ему надо двигаться вверх…»
– Постараюсь оправдать оказанное доверие… – нашел я слова.
Мой бубнёж Тыблоко не оценила.
– Поерничай мне тут, поерничай… – заворчала она благодушно, и строго выставила палец, отчеканив: – В понедельник, после уроков! В актовом зале!
– Буду, как штык, Татьяна Анатольевна!