Валерий Большаков – Смотрящие (страница 6)
— Леечка, тут не совсем приложимо слово «понять»… Как человеку уразуметь то, что он не способен представить? Не спорю, твоей маме это удавалось — она видела суть когнитивных явлений напрямую, вернее, ощущала их на интуитивном уровне, а математические абстракции она применила позже, чтобы и нам, ее ученым коллегам, стало понятней… Думаешь, почему у нас математика в ходу? Она переводит язык Вселенной на доступный нам жаргон, упрощая и — увы! — примитивизируя непознанное. А порой и непостижимое…
— С математикой у меня тоже… напряженка, — смущенно пробормотала Лея.
— Потерпи хотя бы годик, — мягко сказал я.
— Да я терплю… Понимаю, что надо постепенно, а хочется-то, чтобы всё сразу!
— Ишь, хитренькая какая…
Девушка вздыхала, и каждый ее вздох передавался мне с приятностью — через тяжелые шары грудей. Иверневская порода…
— А «Росита» с княгиней на меня еще один проект повесили, — наябедничала Лея, — и тоже секретный-пресекретный… «Дети Тумана».
— Ах, вот кто его курирует… — затянул я. — Повесили на тебя, бедненькую, а ты, значит, тянешь?
— Ага! — в девичьем голосе ясно прозвучала жалоба, забавно смешанная с гордостью.
«Дети Тумана»… Да, это была блестящая идея! Отыскать на просторах Союза малолетних паранормов и воспитать их — так, чтобы они не чувствовали себя изгоями, но и венец сверхчеловека не примеряли бы.
Первый выпуск экспериментальной школы-интерната «Китежград» уже давно устроился в этой жизни и работает на благо. Интересно, что лишь малая часть выпускников подалась в целители, а большинство отучилось в Высшей Краснознаменной школе КГБ СССР имени Дзержинского.
Ведь сама суть сверхсекретного проекта заключалась в нелегальной деятельности и подрывной работе. Например, молодой агент КГБ, пользуясь умениями и навыками паранорма, мог не только гораздо проще внедриться в тайные структуры противника, но и выполнять миссии, невозможные для «обычного» чекиста. Ну, скажем, проникнуть на Даунинг-стрит, 10, и склонить премьер-министра Англии к работе на советскую разведку. Или хотя бы «уговорить» премьера поделиться парой-другой государственных тайн… Что ему, жалко, что ли?..
…Мы с Леей сидели, обнявшись, и молчали. Может, думали каждый о своем. Может, об одном и том же. И я далеко не сразу заметил, что экспресс-то уже не мчится, а едет себе потихоньку. По сторонам проявлялись ленинградские окраины, вот и Обводный канал заплескал под мостом…
— Приехали, папусечка!
— Подъезжаем, — улыбнулся я и глянул на время, выписанное красным свечением на прозрачной стенке. — Нормально… Я еще успеваю к Светлане заскочить!
— Не-не-не! — энергично замотала головой Лея. — Никаких Светлан! Завтра заскочишь… Вместе заскочим! А сегодня… — она мечтательно закатила глаза. — Сначала «домой», на Васильевский — бросим сумки, я тебя накормлю… А потом будем гулять! До самого вечера! Понял?
— Так точно!
— То-то… — важно сказала девушка, но голос ее дрогнул. — Папусик… Нам уже выделили место… Я имею в виду — проекту «Грааль»… На западной оконечности острова Котлин. Лабораторию и… как бы это назвать… в общем, «душехранилище» мы разместим в подземных галереях форта «Риф». К нему ведет, такая, узкая коса с грунтовой дорогой — очень удобно с точки зрения режимности… А самую первую, самую точную квантовую копию личности мы снимем с тебя, папусечка! Мы со Светланой… Вот…
Я приобнял Лею за плечи, и девушка склонила голову мне на плечо.
— Твоя копия будет… Просто будет — в гелевом кристалле, — пробормотала дочь. — Я как представила вчера… Шелестит вентилятор или, там, кондиционер… Мигают всякие индикаторы, охранители электронных связей выпевают ре-соль… И вдруг твоя копия активируется! Я заплакала… Стою, и реву как дура!
— Но… А-а… — дошло до меня.
— Да! — шмыгнула носом Лея. — Если квантовая копия активировалась, значит, оригинал погиб… Господи… — вздохнула она. — Вот точно дура! Говорю, что попало… «Кыш, кыш, негатив!», как Инна говорит… О, а ты в курсе, что Тата родила?
— Ух, ты… — растерялся я. — Девочку?
— Мальчика! Семена Михайловича! И «Розенбом» второй день подряд носится и с «Белоснежкой», и с «Гномиком»…
— А ты почему отстаешь? — спросил я с улыбкой.
— Грешна, батюшка… — кротко ответила Лея, тут же находя себе оправдание. — Так я ж еще замуж не вышла! Вот, сессию сдам… Тогда уже, на зимних каникулах… Если ты вернешься к тому времени!
— Да куда ж я денусь… Хм… Леечка, а тебе не показались странными твои вчерашние слезы?
Большие девичьи глаза распахнулись, став еще больше.
— Ты думаешь… — выдохнула девушка. — Я… беременна⁈
— Опыт покажет. В смысле — тест! — я чмокнул Лею в полураскрытые губки, и подхватился, воркуя и сюсюкая: — Пошли, лапочка, пошли, лапусёночек…
Слабо качнувшись, поезд замер, и голос по радио, приподнятый и малость высокопарный, произнес:
— Наш поезд прибыл в город-герой Ленинград!
Бывают жилища безликие, ничего не оставляющие в памяти. И, вроде бы, квадратных метров хватает, и дизайнер постарался, а некоего внутреннего содержания, атмосферы, души — нету.
Но вот «дом Шкляревича» окутывала и пронизывала немного странная, притягательная аура — высокие потолки в квартире Леи хранили уют.
Здесь старый деревянный диван, тяжеловесный и прочный, в стиле пятидесятых годов, соседствовал с ультрасовременным компьютерным столом, а хрустальная люстра, отлитая из бронзы двести лет назад, бросала слабые блики на черный экран плоского телевизора, висящего на стене, словно укор Малевичу.
Квартира совмещала стили и эпохи, но не лоскутно, а в трогательном единстве, как будто диктуя новую моду, новый лад.
Я здесь отдыхал телом, и обретал покой душою. Тихо как…
В тот же миг что-то рухнуло в ванной с гулким протяжным звоном. Запахивая ярчайший мини-халатик, в комнату вбежала Лея с аппликатором в руке. Розовая от волнения, она сияла на манер китайского фонарика.
— Две полоски! — запищала девушка. — Папусечка! Две полоски! И-и-и!
Я стиснул Лею, прокручивая в голове переживания будущего года, долгие месяцы буйных надежд, странных капризов, смешных страхов…
— Всё будет хорошо, — проворковал, старательно улыбаясь, — и даже лучше!
— Да-а! — выдохнула Лея, и приникла ко мне, торопливо выговаривая: — Папусечка, ты грустишь? Не грусти! И не вспоминай о своем возрасте! Ты прожил две жизни подряд, и будешь жить еще дольше! Должен жить! Понял? Вот только… — она смутилась. — Я тебя так и не покормила…
— А я пельменей сварил, пока ты бегала! — ухмылка моя вышла вполне в духе Харрисона Форда. — Пошли на кухню! Покормлю своего лапусёночка, свою крохотулечку…
— Ладно!
Лея рассмеялась заливисто и вольно, закружила меня в неуклюжем танце, а люстра еле слышно вызванивала на сквозняке: «Л-ла-адно… Л-лад…»
В последнюю неделю Глебский рано вставал и поздно ложился, ни минуты не теряя зря, всё свое время затрачивая на расследование. Найти шпиона из «Гаммы», вычислить эту «крысу» стало для комиссара приоритетной целью, а мотивация…
Аарон никому бы не признался, что подгоняет его вовсе не задетая честь профессионала, а давешняя похвальба. Расхвастался перед Талей? Распустил хвост, павлин иудейский? Вот и доказывай теперь, что хоть чего-то стоишь…
И Глебский рьяно брался за дело.
С самого начала он сузил место поиска. Было ясно, что «крыса» прошмыгнула в здание Объединенного научного центра — в тот самый час, когда опергруппа СБС вызволяла мистера Валькенштейна и сеньору Фуэнтес в «гаммовской» Калифорнии.
А вот куда этот вредитель делся потом?
Можно было считать почти доказанным, что «крыса» — из породы цэрэушников или фэбээровцев. Двадцать против одного, что голохвостый грызун числится спецагентом Эф-Би-Ай, но не это главное.
Куда, собственно, этому грызуну внедряться? В КГБ? Даже не смешно. Попробовал бы русский Штирлиц устроиться в Лэнгли!
В штаб-квартиру СБС? Она где-то на проспекте Калинина, рядом с тем самым кафе, где комиссар свиделся с Талией, и понял, что пропал… Ответ отрицательный — Управление СБС по «Альфе» засекречено наглухо, и проникнуть туда не проще, чем в хранилища советского Госбанка.
Всё не то! Надо было думать, как «крыса», и понять, что же она вынюхивает, что ей занадобилось в «Альфе»! А что еще, кроме тайн транспозитации?
Как «прокладывать» межпространственные туннели, как из «Гаммы» попадать в «Альфу» — вот, что интересует вашингтонских стратегов в первую очередь!
И опять всё упиралось в ОНЦ — загадки Т-камер и гамма-ретрансляторов нужно было отгадывать именно там. Ко всему прочему, Центр у озера Оппенгеймера находился в зоне так называемой нуль-области, где прямые переходы между мирами осуществлялись легче всего, порой даже спонтанно.
Одно было плохо — уж слишком много подозреваемых! В одном Институте Времени работают сотни человек. А Институт Физики Пространства? Или Институт Неклассических Механик?
Тогда комиссар пошел от обратного. Что для любого разведчика главное? Скажете, инфильтрация? Нет — связь!
Ибо без связи с Центром всякий шпионаж теряет смысл. А как «крысе» передавать донесения в «Гамму»? Можно считать доказанным, что «гамма-американцы» разобрались в трансконнекторе, захватив аппаратуру на ранчо «Виборита». Ну и выдали шпиону «самопальный» нуль-передатчик. Сидит «крыса» вечерами, шлёт шифровки… Куда, спрашивается? Да туда же, в то же самое место, только в «Гамме»!