Валерий Большаков – Смотрящие (страница 21)
— Проксима гораздо меньше Солнца, — пробормотала она, — у нас и тридцати минут может не быть…
— Что-что?
— Продолжай наблюдать! — резко сказала она.
— Есть…
Пит торопливо зацокал на выход, а Бельская-Блэквуд стремительно нагнулась к интеркому, и по общей связи загремело:
— Слушайте все! Экстренная транспозитация! По местам посадочного расписания! Минутная готовность! Повторяю: экстренная транспозитация!
Разогнувшись, женщина бросилась к своему месту, крикнув на ходу:
— Римас, ты за командира! Пашка спит после вахты, пока очухается…
До меня уже дошло, хотя и верилось с трудом. Всё-таки Карсак действительно не астрофизик… Но та зловещая клякса, что вспарывала Проксиму, как ксеноморф грудную клетку, стояла у меня перед глазами.
— Уходим? — громко спросил я.
— Уматываем! — выдохнула Шарлотта, склоняясь к пульту и бормоча: — Хорошо еще, что рассчитала вектор импульса заранее… Римас, ходу! Ходу!
— Двигатели на разгон! — самому себе скомандовал бортинженер.
Из люка выскочил заспанный Сандерс. Он сначала плюхнулся на кресло рядом с Римантасом, и лишь затем застегнул комбинезон, распахнутый до пупа.
— Фазоциклёр — норма! Предстартовый тест!
— Норма! — сипло выдавил Станкявичюс, с ужасом глядя на Проксиму. Жуткая «клякса» раскроила фотосферу звезды, отворяя жерло — пламенные дуги магнитных линий так и плясали, схлёстываясь и тая в мгновенном блеске, словно сшивая края бреши. Но безуспешно.
— Сопряжение!
— Норма!
— Дублирование!
— Готово. Синхронизация включена, тест — норма!
— Старт!
Всё сдвинулось, а телу прилила лёгкая тяжесть. Я стоял, вцепившись в штурманский пульт. Шарлотта подняла голову, глядя на меня, как давеча Сима.
— Давай! — вытолкнул я.
— Пуск!
Меня пронизало ощущение то ли мгновенного холода, то ли нестерпимого жара. По иллюминаторам мазнуло серым, и тотчас же снова опустился черный занавес пространства, густо забрызганный звёздами. Прямо по курсу сияло маленькое Солнце по имени Альфа Центавра «А», оно же Ригель Кентаурус.
— Ушли… — обронил Римас, откидываясь на спинку.
— Смылись, — подтвердил я, гордясь тем, что устоял в момент «прокола».
Корабль двигался с ускорением, в коридоре шумели голоса, но первым в рубку ввалился Питер. Бледный, встрепанный, он картинно поставил ногу на высокий комингс, и заговорил — отрывисто, задыхаясь, будто после долгого бега:
— Ровно через три минуты… Только мы дали дёру… Проксима пыхнула! Да так, что от нас… и горстки пыли на орбите… не осталось бы. Эрупция мощнейшая!
— Спасибо, Шарли… — пробормотал Римас.
— Это Симе спасибо! — дрогнули губы астронавигатора-1.
Кошка сидела посреди рубки и умывалась, отрабатывая свою древнейшую функцию — наполняла звездолет покоем и уютом.
Документ 6
Дата: 27 октября 2019 года
Автор: А. Бирский
Сергей Константинович, здравствуйте!
Мне тут сказали, чтоб трансконнектор не перегружал, так что я коротко. Бельский сам подготовит материалы по вспышке на Проксиме, а мне досталась Пандора (Проксима Центавра b). К сожалению (вообще-то, к счастью!), мы не высаживались, но отдельные «штрихи к портрету» имеются.
Планета обращается на расстоянии 7,3 млн. км от родительской звезды за 11 с хвостиком суток. Притяжение чуть больше земного — на четыре десятых «же». Синхронизация орбиты присутствует — Пандора обращена к Проксиме всегда одной стороной, сутки почти равны году. «Светлое» полушарие перегревается, «тёмное» замерзает — так мы, по крайней мере, думали, но реальность оказалась немного иной, настраивающей на более оптимистичный лад.
Как показали приборы спускаемого аппарата станции «Тест», интенсивная циркуляция воздушных масс охлаждает «светлую» сторону — наблюдается постоянное направление атмосферных потоков. В центре «светлого» полушария происходит нагрев и поднятие насыщенного паром воздуха. На его место засасывается охлажденный на «темной» стороне воздух со стороны терминатора, что порождает кольцевой циркумтерминальный ураган, постоянно бушующий над границей света и тени, — причём, на уровне поверхности ветер дует всегда с одной — «тёмной» — стороны света.
Вода же, испарённая на «дневном» полушарии, выпадает на «ночном» в виде дождя и снега, что добавляет к урагану ещё и морские течения, также — насколько это позволяют рельеф дна и очертания пары континентов, — направленные с «ночной» стороны к центру «дневной».
Самое же потрясающее заключается в том, что мы обнаружили жизнь! Внеземную жизнь — и довольно-таки буйную! Правда, живых существ крупнее бактерий пока не найдено, зато растительности — полно.
Листья растений выглядят иссиня-чёрными под лучами огромного багрового, как бы вечно закатного солнца. Зелёной листва выглядит на Земле, поскольку для фотосинтеза используются два участка спектра — синий и красный (в сумме дающие розовый оттенок светодиодных ламп для рассады — у моей матери такие на подоконнике). Отражённый зелёный (средние частоты) — неиспользованный остаток.
Но в спектре красного карлика синего цвета очень мало. Растениям нет смысла поглощать его, и они, в процессе эволюции, сосредоточились на красном. Отражать, как лишние, стали короткие волны — при «нормальном» солнечном освещении листья пандорианских дерев выглядели бы лазурными, а вот при «осмотре на месте» листва кажется почти чёрной, макабрической.
Надеемся, что под лучами Альфы Центавра «А» леса зеленеют!
Эта звезда очень похожа на земное Солнце. Первая планета — «горячий Юпитер». Его атмосфера кипит и выкипает — длиннущий шлейф газов тянется на миллионы километров.
Вторая планета, куда мы и держим путь, расположена ближе к Ригель Кентаурус, чем Земля к Солнцу, но дальше, чем Венера. Поверхность не видна пока, но в атмосфере много кислорода, а присутствие водяного пара выдаёт облака. На этой планете можно жить! Кстати, Бельские предложили назвать её Элена — в честь Елены Павловны Браиловой. Полагаю, к этому предложению стоит прислушаться.
Конец документа 6
Глава 7
Чужое солнце
— На Пандоре сейчас здорово… — мечтательно сожмурился Пит. — Особенно на «темной» стороне. Северные сияния на полнеба! Представляете, какая красотень?
— Ага! — подхватил я с ехидцей. — «Бездна чёрная крылья раскинула…» Весь небосвод в разноцветных сполохах — зеленых, красных, синих… А радиометр даже не щёлкает — верещит, не переставая!
— Да не-е… — Пётр не сдавался. — На той стороне радиация не убойная, Пандора прикрывает всем своим небесным телом. Разве что буран… Вечный… Но ведь и в стихии есть своя романтичная лепота! Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…
— Товарищ Бельский, — насмешливо молвил Шурик, неумело копируя Сталина, — ви нэмного увлеклись лирикой. Вэрнёмся к физике.
— Никакого романтизьму… — сокрушенно вздохнул астронавигатор-2, а по совместительству — астрофизик. — Так… — подушечкой пальца он раскрыл иконку на планшете. — Ага. Смотрите! Спутникам нашим досталось, но оба уцелели. Оч-чень интересная трансляция с посадочного модуля. У тамошней флоры листья скрутились в трубочки, повернулись ребром к Проксиме… ну, или тыльной стороной, а там у них всё какое-то серебристое — и хорошо отражающее…
— Полагаю, что пандорианские растения давно освоили радиосинтез, — ответственно заявила Светлана. — Даже на Земле существуют радиотрофные грибы — они, вместо хлорофилла, используют меланин, и преобразуют гамма-излучение в химическую энергию для роста, вырабатывают нужную им органику… Здесь должно быть что-то подобное.
— Тем более, — поддакнула Талия, — что на Пандоре преобладают не гамма-лучи, а рентген разной жесткости — оптимальное излучение для радиосинтеза.
Бельский кивнул, в унисон со Светланой, и перевел взгляд на меня.
— Миха, — ухмыльнулся он, — не смотри, как Ленин на буржуазию! Вот тебе инфа — детекторы тахионов зафиксировали небольшой, но заметный переход части выхлопа звездной плазмы в асинхронное пространство «Каппа». Доволен?