Валерий Большаков – Смотрящие (страница 23)
— Видела, — улыбнулась Браилова, — он милый.
— Вот таким я и был… — вздохнулось мне. — В принципе, Михаил Петрович — это я и есть! Только в прошлом. Как бы в прошлом… А-а! — Губы у меня скривились, словно отведали лимон. — Лучше не копаться в этих сущностях! Просто, понимаешь… Моё сознание, моя… эта… психоматрица наложилась на мозг юного Миши Гарина. Альфа-версии. Идеально наложилась — и я стал химерой, понимаешь? Подсознание Миши, сознание моё! Вот, таким и вырос…
— А… А тот Миша? — робко спросила Юля.
— Во-от! Получилось, что моя личность из родимой «Гаммы» как бы заместила личность отрока из «Альфы»! Мне это долго не давало покоя, а потом мы придумали блестящий, на наш взгляд, выход. Ведь психоматрица Мишина никуда не делась, и мы… Хм… Короче, мы решили пересадить её другому юному Мише — в «Бете».
— Моему папе? — ахнула Браилова.
— Да… За месяц до шестнадцатого дня рождения. Пересадили… И никаких изменений! Матрица памяти «альфа»-Миши активировалась сразу, но вот его сознание было блокировано. Твой папа помнил всё, что происходило с «альфа»-Мишей, но ощущал себя по-прежнему «Браиловым»! Вот в чем беда — и разлад! И лишь гораздо позже, в девяносто восьмом, когда твой отец замерзал в «Дельте», блокировка снялась… Вот тогда он и обрел некую цельность натуры, хоть и стал другим, такой же химерой, как я… Папа твой уже был при смерти, когда сознание разблокировалось, но не умер, потому что должен был спасти друга. И спас. И выжил. И стал для человечества «Дельты» таким же вождём, каким для нас был Ленин, Сталин или Мао. Я не преувеличиваю, Юль! Правда, ты можешь гордиться своим отцом. Он сражался за свободу целого народа, целой расы, и победил. — Я помолчал. — Контакты с миром «Дельты» завязались буквально в этом году, раньше мы даже не знали, как туда попасть! Всё у нас только начинается, и сношения, и обмен опытом, встречи на высшем уровне… И я тебе, как юный пионер, перед лицом своих товарищей. торжественно обещаю: как только мы вернемся… — я осёкся, и пожал плечами. — Да чего ждать? Вот высадимся, устроимся — и свяжемся с твоим папой по трансконнектору!
— Правда? — прошептала Юля.
— Чистая правда. Беспримесная!
Тут в отсек полезла «наша медчасть», Таля со Светой, и обе загомонили, как тётки в переполненном автобусе:
— Двигайтесь, двигайтесь! Чего встали? — толкая Вуди, они примостились, весьма капитальные в своих скафандрах, и заворчали, лукаво взглядывая на нас с Юлей: — Расселись тут… Люд я́м местов нету…
— Ничего, — ухмыльнулся я, — не графья́!
Сандерс неуверенно улыбался, и «медчасть» довольно захихикала.
— Внимание! — прозвучал в интеркоме внушительный голос Станкявичюса. — Приготовиться к расстыковке!
— Есть готовность, — важно откликнулся Почтарь.
— «Эос», «Эос»! — по-чаячьи воззвал Римас. — Проверьте герметичность.
— Принято, «Аврора»… Герметичность в норме, давление в норме.
— Дать команду на закрытие переходного люка!
— Даю команду.
Тлеющее красным табло «Внешний люк открыт» погасло.
— Понял вас, — веско сказал Римантас. — Расстыковку разрешаю.
— Команда «Расстыковка» подана.
Лёгкий толчок — и посадочный модуль отлепился от корабля-матки.
— Прошло разделение… — послышался ворчливый, но напряженный голос Павла. — Визуально наблюдаю расхождение. «Аврора» пошла сбоку от нас, с разворотом. Начинаю ориентацию…
Зашипели СКД — сближающе-корректирующие двигатели — и весь мой организм как будто опустился, ощутив слабенькое ускорение. Мне в этот момент показалось, что я нахожусь внутри гулкой бочки, как царевич Гвидон, и эту бочкотару покатили с горки… Померещилось.
В уголку экрана, утопленного в переборку, замерцали голубоватые отсветы — работали слабосильные движки коррекции.
Вот именно в этот момент во мне как будто щелкнуло — и всё срослось, паззл сложился. Я нахожусь в иной звездной системе, а наш посадочный корабль садится на иную планету, древнюю колонию рептилоидов… С ума сойти…
— Идём по программе, — монотонно бубнил Почтарь, — постепенно появляется Элена. У меня уже виден горизонт… Горит табло «Признак Спуск». Запрет меток СОУД горит. Всё в норме…
Форму посадочного модуля одним словом не опишешь, но всё же она была близка к округлому конусу с притупленной вершиной, то есть остойчивость имела высокую. В плотных слоях ПМ тормозил днищем, выложенным черной теплозащитной плиткой, пролетая над материком с запада на восток.
— Приготовиться к посадке! Идем на спуск.
За иллюминатором разгоралось зловещее пламя, сам воздух, казалось, горел, и трясло немилосердно, а «Эос» снижалась всё круче и круче, теряя высоту.
— Начали спуск! Полная мощность на оси.
Элена полезла в экран, потрясая и даже пугая. Близкие горы ушли вверх, серея камнем подножий, словно обрезанным исполинским ножом. «Эос» опускалась, и в объектив камеры попадали всё новые и новые «подробности» — циклопические эстакады и аркады, колоссальные купола, просвечивающие на солнце, а прямо под модулем, раскинувшись на тысячи гектаров, стелилось бескрайнее, идеально ровное поле, гладкое, как стол, накрытый серой скатертью. Но мало этого — неведомые хозяева выставили на «столешницу» целый «сервиз»…
— Корабли! — охнула Юля. — Это корабли!
Целая эскадра чужих звездолетов «отшвартовалась» на базе Смотрящих — двояковыпуклые диски, приплюснутые шары, полусферические или крутые купола, конусы, овалы…
— Да они громадные… — интерком донес вздрагивающий голос Павла. — Вон диск — сто пятьдесят метров, а этот — четыреста пятьдесят в поперечнике… А тот, дальний… мама моя… Больше километра! — Опомнившись, командир заспешил: — Высота тысяча пятьсот метров! Встали на пеленг. Посадка в точке надира…
«Эос» плавно опускался по вертикали, не колеблемый здешними ветрами, а я стал замечать то, что не давалось зрению в вышине — заброшенность. От горизонта до горизонта, по кривой, поле космопорта надламывал невысокий эскарп — обрыв осыпался конусами выноса, оплывал оползнями, кое-где удерживая серую кору металлопласта толстыми козырьками.
Крест-накрест эскарп пересекал каньон, вырытый бурливой речкой — она вытекала из недалеких дебрей. Деревья были высоки и могучи, но их корни не могли взломать толщу металлопластового покрытия. А и не надо! Пыли и гнили за миллионы лет навалило целые холмы — лес очень постепенно, но упорно наступал на космодром широким фронтом, обещая погрести базу Смотрящих под густыми зарослями.
— Высота девятьсот метров… Пятьсот… Двести… Упоры! Все двигатели стоп!
Посадочный модуль слегка сотрясся.
— Ноль-ноль, — выдохнул интерком. — Посадка закончена.
Мое тело налилось тяжестью. Прорезались все звуки, даже самые негромкие — шорох скафандров, шарканье «космических» сапог, взволнованное дыхание.
Кряхтя, из верхнего люка вылез Почтарь. Не покидая гнувшегося трапа, он ухмыльнулся.
— Чего прижухли? Конечная! Поезд дальше не идёт. Миха, ты первый!
— А чё я сразу?
— А кто у нас начальник экспедиции? Давай, давай! На выход!
— И сказани что-нибудь для истории! — расплылся в улыбке Сандерс.
Негодующе фыркнув, я поднялся, напрягая мышцы, и шагнул к шлюз-камере. Втиснулся в кессон, запер за собой внутренний люк, опустил лицевой щиток гермошлема, покосился на индикаторы скафа…
Простейшие, заученные действия держали эмоции в узде, не пускали мысли в голову… Да и пустой она у меня была, башка моя…
Мигнул зеленый сигнал, и отворился внешний люк. Снаружи донесся приглушенный лязг лесенки, а в кессоне повеяло ветром. Я, закованный в скафандр, не мог ощутить движение инопланетного воздуха, но тот сам занес звёздчатые пушинки, как у земного одуванчика, только большие, как помпоны на лыжных шапочках — они покружились и осели на закраину люка, пугливо шевеля ворсинками.
Выдохнув, я полез наружу, опасливо ступая на верхнюю перекладину, и осмотрелся.
Сбоку, метрах в ста, зеленел лес. Он вставал настоящими джунглями, но сразу давал понять: тут вам не Земля. Огромные стволы больше всего походили на трубчатые каркасы — кривоватые обручи, покрытые растрескавшейся корой, крепили пучки тонких хлыстов, рвущихся вверх; перистые листья колыхались в несколько ярусов, а внутри древесных остовов лазало, скакало и металось нечто живое — визгливое уханье четко отзывалось в наушниках.
А вот если смотреть прямо перед собой… Там, опираясь на десяток усиленных опор, тяжко проседал громадный диск с броней синего цвета. Пылевые наносы на его выпуклом верху проросли местной травой, смахивавшей на пустотелые, как бы надувные кактусы — ветер легко клонил их и гнул, трепал, как хотел, но те снова и снова выпрямлялись, просвечивая, будто воздушные шарики зеленого цвета.
Но самый волнующий вид открывался за чужим звездолетом. Там блестели на свету пологие прозрачные купола, выстроенные по окружности. Там был город.
— Приехали, — вытолкнул я.
— И это всё? — дохнул в наушники разочарованный Юлин голос.
Мои губы дрогнули, растягивая скупую улыбку.
— Мы пришли сюда с миром от всего человечества, — медленно и негромко выговорил я. — Не как завоеватели и даже не как первопроходцы. Мы пришли по приглашению тех, кто был здесь до нас — как наследники, а не как хозяева. Если этот мир окажется разумнее нашего, значит, нам есть, чему поучиться. И если мы окажемся достойны — возможно, нам позволят остаться…