Валерий Большаков – Смотрящие (страница 12)
— Нет, хронокамера на профилактике. А что?
— Да вот… — затруднился Юсупов. — Оч-чень интересные и, я бы сказал, странные вещи происходят… Вы знакомы с товарищем Глебским?
Алёхина обворожительно улыбнулась, изящно приседая на диванчик.
— Видела пару раз… Здравствуйте, товарищ комиссар! Лея много рассказывала о вас.
Аарон насупился, смущенно бурча:
— Надеюсь, только хорошее?
— Исключительно! — рассмеялась Юля. — А что за странности?
— Расскажите, Аарон, — поощрительно кивнул Умар. — Агент «Юлиус» посвящена во все тутошние зловещие тайны!
Насмешливо фыркнув, Глебский повторил свой рассказ в укороченном формате.
— Ага… — став серьезной, Алёхина сосредоточилась, даже между бровок складочка залегла. — Очень досадно, что «гаммовцы» захватили трансконнектор. А всё этот Валькенштейн! Тоже мне, агент «Воланд»! — фыркнула она. — Скорее уж «Бегемот»! Такой же легкомысленный и несерьезный! Видел же, что ранчо окружено. Ну, так пошли сигнал на самоликвидацию! Ох… Знаете, Аарон… — Юлия подняла на комиссара огромные черные глаза. — Можно, я вас буду так звать?
— Да, конечно! — поспешно согласился Глебский.
Кивнув, женщина заговорила медленно, как будто озвучивая свои мысли:
— Логично предположить, что шпион работает здесь, у нас, ибо нигде, кроме НИИВ и, вообще, Объединенного научного центра, доступа к секретам нет…
— Я пришел к тем же выводам, — внушительно вставил Аарон, контролируя себя, чтобы не выглядеть торопыгой. — К тому же, круг подозреваемых резко сокращается — рассматривать надо лишь тех, кто устроился на работу в ОНЦ после той миссии в «гаммовской» Калифорнии. Ну, это уже скучные оперативно-следственные мероприятия… Справлюсь как-нибудь. Просто для меня загадкой остается вот это внезапное помешательство шпиона. Он что, притворяется? Или выходит на связь, приняв хорошую дозу?
— Угадали! — тряхнув волосами, Юля мрачно улыбнулась. — Не удивлюсь, если этот товарищ, который нам не товарищ, регулярно «под кайфом»…
Глебский, вспомнив «толстые» намеки Леи, на радостях громко хлопнул в ладоши.
— Всё! — довольно вытолкнул он. — Теперь мне всё ясно!
— Осталось поймать шпиёна! — ослепительно улыбнулась Алёхина.
— Поймаю! — отмахнулся комиссар. — Это моя работа.
— Успехов! — Юля гибко встала и шагнула к двери, подхватывая кейс, но замешкалась на пороге. — Да, Аарон… Как поймаете крысёныша, позовите меня, пожалуйста. Жутко интересно глянуть, что за колхозный трансконнектор спаяли «гаммовские» технари, не зная даже основ хронодинамики. По идее, это вообще чудо, что их приблуда работает!
— Обязательно, Юля, — улыбнулся комиссар по-светски, рефлекторно подпуская в голос бархатистую хрипотцу.
— Всего на работу к нам устроилось… после известных событий… — бубнил Юсупов, зорко всматриваясь в дисплей. — Так… Пять человек. Ну, одного можно вычеркнуть — это второкурсник-практикант, месяц подрабатывал лаборантом. Парню восемнадцать, мы всё о нём знаем. Точно не фэбээровец.
— Остаются четверо, — обронил Глебский.
— Да. Двое молодых ученых из Калуги… Михаил Копаныгин и Павел Козелков. Младшие научные сотрудники в Институте физики пространства, пишут кандидатские… Оба женаты, стоят в очереди на квартиру.
— Не те, — хмуро выдавил комиссар.
— Согласен, — кивнул Умар. — Та-ак… Николай Кириллович Благовидов, разнорабочий. Мужик недалёкий, но рукастый. Замок сменить или, там, насос починить — это к нему. Помню, Кириллыч холодильник в столовой отремонтировал. Ну, а когда всё «фунциклирует», он переходит к дворницким забавам — снаружи листья мести, внутри за чистотой следить… У нас-то, в здании, техничек не осталось, сплошь техника — на каждом этаже по два робота-уборщика. Эти наводят порядок, а задача Кириллыча — за ними присматривать. Ну, там, подзарядились ли, заправились водой и шампунями всякими, или бачки пустые… В общем, надежный товарищ. Правда, выпивает…
— Ясно… — заворчал Глебский. — А четвертый?
— Сергей Сергеевич Филатов… — раздельно проговорил Юсупов. — Тоже на все руки… Числится инженером-контролером в НИИВ, подрабатывает на полставки программистом… М-да. Вот ему я не доверяю!
— Почему? — прямо спросил комиссар.
— Да как сказать… — замялся начальник первого отдела. — Мутный он какой-то. Друзей за полгода не завел, вечно наособицу, да втихушку. Не пьет, не курит, но каждую субботу выезжает в лес — у него «Нива». И отличное ружье — «Зауэр» три кольца! — вот только Филатов из него не стреляет. Вообще! Ни по дичи, ни по банкам…
— Подозрительно, — согласился Глебский.
— Так и я о чем! — горячо воскликнул Юсупов. — Ну, что делать будем?
— Как раз по субботам шпион выходит на связь, — спокойно, даже чуть рассеянно выговорил Аарон. — После обеда, между двумя и тремя часами. Надо поднять все субботние видеозаписи, и просмотреть… Начнем с тех, когда наша четверка выходила на работу в свой законный выходной.
— Слушаюсь, товарищ комиссар! — Умар лихо козырнул, и осклабился. — Наконец-то живое дело! Хоть молодость вспомню…
Осенняя степь уныла и безрадостна, как торфяные болота. Бурая спутанная трава полегла и кажется неприятно серой, будто припорошенной пылью — до самого горизонта. И скучной, гораздо скучнее топких пустошей в Дартмуре, где якобы обитала собака Баскервилей.
Вчера мы, правда, съездили на мутную Сырдарью, прокатились на теплоходе «Байконурчик», полюбовались местными хилыми тугаями. Да так себе тугаи…
Одно утешение — в «Гамме» и этого нет. Там Сырдарья настолько обмелела, что теплоход поставили на вечный прикол.
Вот весною здесь раздолье. Полупустыня вокруг, по ошибке именуемая степью, зеленеет и цветет; есть, на что посмотреть со вкусом. Впрочем, и осень преподносит свой бонус — хотя бы не жарко…
Пашка с Римантасом стартовали сегодня утром, вместе с нашим посадочным кораблем, окрещенным коротко и поэтично — «Эос». Сегодня вечером на орбиту доставят обитаемый модуль, завтра утром придет моя очередь, а пока…
А пока я гулял «по местам боевой и трудовой славы», пройдя весь Ленинск вдоль и поперек. Город остался прежним, разве что на южной окраине, поближе к реке, выросли кварталы пятиэтажек новой серии, издали походивших на ступенчатые пирамиды.
И мне понятна сдержанность архитекторов — идея городить высотки на голой, бескрайней низменности им даже в голову не приходит, уж больно это смахивает на изврат.
Каково зимою глядеть за окно на монотонную серо-бурую равнину с намётами снега, на позёмку, вязнущую в сухой траве? Честное слово, не тянет любоваться таким простором! А стартов с балкона не углядишь — слишком далеко космодром, прячется за горизонтом.
На нескончаемом азиатском плоскодонье надо быть ближе к земле…
…С площади Ленина я дотащился до окраины — там, возле решетчатой телевышки, давным-давно вырос Центр подготовки космонавтов, а рядом — гостиница «Космонавт».
С величайшею охотой я уселся на скамейку у входа в последнее пристанище на Земле, и стал бездумно впитывать окружающее.
В ясном, пронзительно синем небе живо проплывали реденькие, заблудившиеся облачка, а прямо передо мной росли, вымахивая из перекопанного газона, трубчатые шесты — ветер вяло полоскал алый флаг СССР, звездно-полосатый «старс энд страйпс» и чёрно-красно-желтый стяг Германского Союза.
А еще дальше, уходя к реке, пролегала Аллея космонавтов. По исконной традиции, каждый член экипажа, отправляясь в свой первый полет, высаживал перед запуском карагач.
Самые первые деревья, посаженные Гагариным, Титовым, Леоновым и остальными первопроходцами, принялись и разрослись. Мой и Пашкин карагачи догоняли их по высоте, но стволики оставались несерьезной толщины — тоньше запястья.
Зато с какой снисходительностью мы с Пахой, да с Римасом, следили за Вудро и Гельмутом, гордо поливавшими свои саженцы! Мы-то, старые космические волки, давно уж обжились на орбите…
Но не зазнались, не забронзовели окончательно — спустились с постаментов, вскопали кремнистую земельку для Светланы, для Юли, Руты и Тали.
Пётр Бельский, подтаскивая ведро с водой, пришатнулся ко мне и шепнул: «Глянь на Шурку!»
Я глянул. Не сразу рассмотрел, полагая, что Бирский раскраснелся от земляных работ — вон, какую ямищу вырыл! Ан нет, секрет был в ином — Шурик дико стеснялся Браиловой-младшей!
Юля, дочь Инны Гариной из «Беты», которую мне не забыть, пошла в маму, вырастая хорошенькой блондинкой. Высокой, стройной, и всё такое, но я постоянно испытывал к ней не только искреннюю симпатию, но и жалость.
Юля закрутила по жизни несколько романов, но замуж так и не вышла. Сомнительного счастья материнства она тоже не испытала…
Конечно, при женщинах я утаю подобное определение. Ничего с собою поделать не могу — и дочечек своих люблю, и внучечек, но вот беременность вызывает во мне стойкое сопротивление. Я жалею женщин, у которых детки, носимые ими под сердцем, высасывают все соки, лишая и красоты, и здоровья!
Парадокс, да? Жалею «залетевших» девушек — и в то же самое время горюю о том, что Юлька не залетела! Ну, вот такой я… Ходячее противоречие.
Юле сорок первый пошел. Возраст не предельный, шанс у нее есть…
Я смешливо прыснул. Шурик всего-то смутился, а ты его уже в папаши записал!
Сипло рокоча, подъехал чистенький «ЛиАЗ», белый с голубым, и тут же из дверей гостиницы выпорхнули наши красавицы. Юля, Рута, Талия, Светлана, Шарли, а впереди дефилировали «три грации».