Валерий Большаков – Смотрящие (страница 14)
В принципе, мне давно хотелось побывать на малой родине (я родилась на Таити, затем моя семья переселилась на острова Кирибати), и это желание замечательно совпало с заданием — внедриться в таитянское подполье Тераи Моллара. И мы с сыном отправились по путевке.
Надо сказать, что я ничуть не беспокоилась насчет Пятраса — он давно меня перерос, а в плечах так раздался, что на фоне одноклассников выглядит второкурсником, как минимум. Пятрас на диво упорен, занимается дзю-до, на французском и полинезийском говорит лучше меня самой — и твердо намерен поступать в Высшую школу КГБ. Да и не было видимых причин опасаться за ребенка. Тревожиться я начала, когда мы прилетели на Таити — чуть ли не последним рейсом «Эр Франс». Тамошний опереточный президент, назначаемый из Парижа, ввел комендантский час — волнения продолжаются вторую неделю, у аэропорта Фааа — блокпосты…
Вообще-то, ситуация на островах Тихого океана обострилась еще несколько лет назад. В научных кругах даже носились с гипотезой пассионарности островитян, но позже эта тема заглохла. Но некий тренд все-таки имел место — полинезийцы, включая маори Новой Зеландии и жителей острова Пасхи (который они упорно именуют Рапа-Нуи, как издревле повелось), горячо поддержали партию унионистов, ратующих за Объединенную Океанийскую Республику. На этой волне воспряли и жители Меланезии, особенно Фиджи и Соломоновых островов.
Именно Тераи Моллар, коренной таитянин, проявил незаурядные лидерские качества, и даже попытался объявить Французскую Полинезию независимой, но восстание было подавлено. Около полутора лет в Океании наблюдалось брожение умов, случались разрозненные выступления против колонизаторов (французов и англичан), а в этом году обстановка резко накалилась.
Причиной тому послужили события на необитаемом острове Эиао, что в архипелаге Те Хенуа Эната (Маркизские острова). Там Лондон и Париж устроили секретный полигон, где испытывается «астроплан» с ядерным реактивным двигателем. По некоторым данным, это обновленный и сильно продвинутый челнок «Гермес».
Когда ЯРД включается на форсаж, он основательно фонит, но не это главное. «Астроплан» взлетает с эстакады — и транспозитируется на опорную орбиту в сопредельном пространстве прямо во время атмосферного полета!
А это не только вспышка вторичного излучения, но и прокол, который «цементируется» на какие-то секунды, затем схлопывается, но и этого достаточно, чтобы возник «глаз тайфуна» (один такой «рукотворный ураган» обрушился на Гавайи, из-за чего Лондон с Парижем вдрызг разругались с Вашингтоном).
Около десятка рыбацких судов потоплено, сильнейшим ветром снесло более сотни домов, число пропавших без вести превысило двести человек.
Аборигены в ярости, но протесты подавляются военными. В пределы Океании стянуто несколько эсминцев Королевского флота, а французы перебросили в район Таити и Маркизских островов три ЧВК. Отряды жандармерии патрулируют улицы Папеэте, Утуроа, Тайохаэ. Подпольщики собирают боевые и партизанские отряды.
Обстановка накаляется.
Конец документа 4
[1] Часовой бренд Adi Watches — официальный поставщик армии и спецслужб Израиля.
Глава 5
Ближе к звездам
Глебский был расстроен с самого утра. Он проводил Талю до самого аэродрома «Чкаловский», и даже помахал вслед мелкому «Илу-108», вылетавшему на Байконур, но…
Но не всё было сказано, не те подобраны слова… И вообще! Как-то не так они расстались. Распрощались будто!
Одна у него надежда, что Таля куда разумнее его, и не станет копаться в мелочах. Ею перед посадкой владело сильнейшее возбуждение, и волновалась любимая изрядно. Ну, так, еще бы! Вчерашняя археологиня летела не просто в космос, а к звездам! И что ей какой-то комиссар с тоскующим взглядом забытой собаки…
«А ты включи мужика! — грубо посоветовал себе Аарон. — И скули поменьше!»
Оглянувшись на Юсупова, он поднял пистолет дулом вверх и охватил запястье левой рукой. Давать подсказки начальнику первого отдела не стоило, опыт бывалого спецназовца у того в крови — достаточно кивнуть…
Верно поняв кивок, Умар шагнул бесшумно и быстро, готовясь вышибить замок пулей, но вдруг замер. Обернувшись, задирая морщины на лбу, он сказал неслышно, отчетливо шевеля губами: «Не заперто!»
Рванув дверь на себя, Юсупов живо отшагнул в сторону — и порог переступил Глебский, резко водя стволом.
Подсобка не впечатляла размерами. Пара шкафов, забитых шампунями, порошками и прочей химией. Швабры, щетки, веники в углу… Набор пластиковых ведер…
А в полуразвалившемся кресле скорчился Кириллыч — щуплый, усохший, с лицом моложавым, но бледным. Неопрятная щетина и дряблая кожа сильно старили его. Тяжелые, набухшие веки да мешки под глазами отвлекали внимание, и Глебский не сразу уловил взгляд «разнорабочего» — безразличный ко всему и как будто потухший.
Этот человек — его одномирец, уличенный в шпионаже — не вызывал опаски. Разве что жалость, да и то брезгливую. Уголок губ Аарона пренебрежительно дёрнулся — он чуть ли не полминуты смотрел прямо в глаза Кириллычу, а тот — ноль внимания!
— Руки! — властно обронил Глебский.
Зрачки напротив запоздало сфокусировались, углядев пистолет, и лицо «шпиёна» перетянуло жалкой улыбкой. Шевельнувшись, он с готовностью… нет, не поднял руки, а вытянул их перед собой. Юсупов ловко защелкнул наручники, и комиссар опустил ствол.
— Имя? — сухо спросил он. — Должность?
— Дэниел Уортли, — прошамкал задержанный. — Секретный агент ФБР… Только не здешнего. Я, вообще, не отсюда. Мой мир вы называете «Гаммой»… Я вам всё расскажу, только… — его глаза влажно заблестели мольбой. — Вылечите меня! Не могу больше…
Юсупов, что стоял у дверей, обшаривая глазами тесное помещение, лязгнул:
— Трансконнектор где?
— Тут, тут! — засуетился Уортли, и ствол пистолета Глебского тут же дернулся вверх. — Нет, нет, не надо! Я… Он тут, в шкафу, в ящике с тряпками… Сначала я передавал секретные сведения, потом… Потом просто включал… Минут на пять, этого хватало, чтобы забыться… Я будто видел сны, только очень четкие, яркие… И блаженство, полнейшее блаженство! А очнешься… Ох… Голова болит, сердце еле трепыхается, а в башке абсолютная пустота…
— Ну, о том, что ты передавал секретные сведения, мы догадались, — усмехнулся комиссар. — А как ты их собирал?
— Да просто… — безучастно пожал плечами Дэниел. — Информацию роботы собирали, и аудио, и видео. Я только нужное… отшелушивал, кодировал да отсылал…
— Ладно, мы поняли, — заворчал Глебский. — Вставай.
— А меня вылечат? — плаксиво заныл шпион, ворочаясь в кресле. — Я всё-всё расскажу!
— Вы-ылечат, — пропел Юсупов, — на ноги поставят и в люди выведут. Пошли.
Шатаясь, горбясь, Уортли зашагал по коридору, шаркая разношенными ботинками. Его тонкие бесцветные губы растягивала счастливая улыбка.
Юсупов усадил Дэна на деревянное кресло, смахивавшее на электрический стул, а сам занял место за столом.
— Юлю вызови, — вспомнил Глебский, разглядывая улику — «самодельный» трансконнектор.
— О, точно… — Умар торопливо защелкал клавишами селектора и, наклонясь, сказал официальным голосом: — Товарищ Алёхина! Просьба явиться в первый отдел!
Селектор замигал зеленым индикатором и звонко ответил:
— Есть!
Хмыкнув, начохр откинулся на спинку, косясь на задержанного.
— Филатова мы проверили, — проговорил он ворчливо, но довольно добродушно. — Чист и невинен, аки херувим! Сам-то он вегетерианец, но на охоту его тянет со страшной силой. Смеётся: инстинкты зовут! А без ружья какое сафари? А Филатов, мало того, что травоядный, так еще и буддист по натуре! «Мухи не обидит» — это про него. Причем, буквально! Помню, как-то оса залетела, зудит… Филатов взял полотенце… Кто-то нервно советует: «Лучше тапком!», а он аккуратненько накрывает насекомое полотенчиком — и выпускает в форточку! Так что… Ложная тревога!
— Ну, и славно, — Глебский окончательно успокоился, а тут и Юля ворвалась, затянутая в белый халат, свеженькая, будто с морозца.
— Поймали? — улыбнулась она белозубо.
— Задержали, — отзеркалил ее улыбку комиссар, и протянул трансконнектор.
— Ага! — в женских глазах мелькнуло хищное выражение. — Умар, отвертка есть?
— Найдется!
Юля торопливо развинтила легкий корпус, и удивилась:
— Алюминий? Тоже мне, додумались! Тут кожух нужен из чистого титана, плюс экранировка…
Умар, поглядывавший то на «шпиёна», сидевшего с отсутствующим видом, то на Глебского, то на Алёхину, напустил умильное выражение на хитроватое восточное лицо:
— Юлечка, а можно… э-э… для необразованных?
Женщина хихикнула, не отрывая глаз от замысловатого нутра трансконнектора.
— А пыли-то, пыли… — пробормотала она. — Суть в том, Умарчик, что эта штука может воздействовать на человеческий мозг, как… как слег! Только внутри у него не вакуумный тубусоид, а многослойный твердотельный «бутерброд» на основе монокристалла ивернита. Мы, когда работали над трансконнектором, обнаружили интересный побочный эффект: ивернитовый кристалл, если его освещать криптоновой дуговой лампой или даже газоразрядной ксенонкой от фары, испускал вторичное излучение, действующее на мозг по типу ЛСД-25, только гораздо красочней. И у тех, кто хоть единожды попадал под эту эманацию, быстро вырабатывалась стойкая к ней зависимость. Их постоянно тянуло еще и еще раз испытать «наведенную» эйфорию, а только попытаешься отменить эти… м-м… «лучевые дозы», сразу жуткая ломка. Уверена — шпион, — Юля кивнула на Уортли, — сам не желая того, стал «слегачом»! Отсюда все странности в его сообщениях. Американцы… Да пусть даже умельцы из Беркли или Калтеха! Они же мастерили трансконнектор наспех. Откуда им знать о побочке?