Валерий Большаков – Инкорпорация (страница 9)

Андропов усмехнулся. Пятница сегодня… Будь он, как и прежде, в кагэбэшных чинах, то и вовсе уехал бы «в лес», в Ясенево. Вот, где ему всегда хорошо работалось – в стенах белой «книжки» ПГУ!

А рощи, поля и перелески за окном тамошнего кабинета настроят лучше всяких муз… Тихая, лиричная прелесть!

Глядишь, как золотится, как трепещет поредевшая листва на берёзках да осинках, как упрямо зеленеют сумрачно нахохлившиеся ёлки – и словно молодеешь душой, а мысли отстаиваются, будто вода в лесном озере – вся муть оседает на дно…

Ю Вэ насмешливо фыркнул, разрушая мимолётный образ.

«На даче молодеть будешь!» – подумал он, прислушиваясь.

Из приёмной доносился неразборчивый говор.

«Явились… – мелькнула ворчливая мысль. – Пожаловали…»

Дверь клацнула, впуская Василя, не столь давно обмывшего майорские погоны.

– Товарищи Иванов и Минцев, – прошелестел голос порученца.

– Давай их сюда, – буркнул хозяин кабинета. – И сообрази что-нибудь к чаю… Умгу?

Генерал-лейтенант Иванов числился начальником отдела «Ф» управления «С», а по сути, руководил личной разведкой Андропова. Борису можно было доверять, такой не сдаст.

Вот только должность председателя КГБ осталась ступенькой ниже, а «персональная спецслужба» по-прежнему работает на него – с молчаливого одобрения Громыко.

«Объект-14 контактировал лично с вами, – сухо заметил Андрей Андреевич на днях, – вот и продолжайте в том же духе. – И усмехнулся, кривя уголок губ: – Считайте это общественным поручением!»

Дверь отворилась шире, и порог переступил плотный, кряжистый Иванов. Умнейший человек, блестящий тактик, он выглядел именно тем, кем был с ранней молодости – человеком от сохи, крепко стоящим на родной земле. И даже строгий костюм, пошитый в ателье ЦК КПСС, не сидел на нём, а, скорее, висел. Борис был рождён для шинели.

А вот юркий, чернявый Минцев, шагнувший следом, как-то незаметно, мимоходом, обрёл лоск «адъютанта его превосходительства».

– Здравия желаю, Юрий Владимирович! – улыбнулся он по-светски, но с той потаённой ухмылочкой, которую человек нервный вполне мог бы счесть издёвкой.

– Ох, Гоша… – покачал Андропов головою. – Допроситесь вы у меня! Проходите.

Василь был невидим и бесшумен – тенью скользнув за спинами приглашённых, он выставил поднос на длинный стол, и молча удалился.

– Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Угощайтесь, – повёл рукою Ю Вэ. – А я с утра насиделся – пройдусь как бы…

Жора живо уселся и опорожнил чрево электросамовара ровно на полчашки. Зато из чайничка долил столько заварки, что янтарный напиток загустел до чернильного оттенка.

– Э! Э… – заволновался генлейт. – Оставь немного старшим по званию!

– Я по чуть-чуть, – оправдался подполковник, выхватывая из вазочки пару сушек, блестящих, будто лакированных.

Тускло улыбаясь, хозяин кабинета прошёл на своё законное место.

– Не жадничай, Борь, всем хватит, – проговорил он, устраиваясь поудобней. – Ну-с… Насколько я понимаю, никаких подвижек в деле «Сенатора» не наблюдается…

Посопев, Иванов вымолвил:

– Никаких, Юр… Юрий Владимирович. Ни писем, ни закладок…

– Ни звонков, – подхватил Жора.

Андропов сложил ладони перед лицом и глубоко задумался. Потом вскинул на Минцева сузившиеся глаза.

– В последнем… или в предпоследнем письме была информация о том самолёте… О ЧП с «Пахтакором».

Сушки отчётливо хрустнули.

– Так точно, Юрий Владимирович, – лицо подполковника обрело строгость. – Мы проверяли. Два «Ту-134» – из Ташкента и Кишинёва – действительно могли столкнуться в небе над Днепродзержинском. А вся вина – на авиадиспетчерах! Один – молодой, неопытный, а его наставник вместо того, чтобы давать чёткие, ясные команды, нёс всякую отсебятину – летуны просто не понимали, чего от них хотят! Там ещё третий борт был, «Ил-62», так и его первый пилот переспрашивал постоянно! Короче, мы обоих диспетчеров взгрели, но потом. И начальнику смены досталось, чтобы не ставил новичка на сложнейший сектор! А в «день Д» дежурили другие спецы. И разошлись самолеты, как в море корабли! Кстати, тогда «Пахтакор» проиграл минскому «Динамо»…

– Зато живые все, – буркнул Иванов, поправляя очки.

– Да, товарищи… – задумчиво проговорил Андропов. – Сколько уже людей спасено, и наших, и не наших… – взгляд его стал испытующим. – Что, Боря, не согласен?

– Да нет, почему? – Борис Семенович решительно налил себе чаю, ворча: – Пока некоторые любители чифиря всю заварку не выдули… Я согласен, Юр, просто действительность уж больно… м-м… эластична, что ли. Не затеяли мы войну в Афганистане – и правильно сделали. Так нам Польша дала жизни!

– Позволю с вами не согласиться, товарищ генерал-лейтенант, – чопорно сказал Минцев. – Потери в ПНР исчисляются сотнями душ, и, в основном-то, гибли сами пшеки – уж простите за слабые интернациональные позывы. А вот в Афгане мы бы потеряли тысячи! Причем, наших парней.

– Уел, – насмешливо фыркнул Иванов, отхлебнув из чашки и почмокав, словно ловя послевкусие. – В августе летал в командировку. В Кабуле отметился, в Герате и Кандагаре. Наших там уважают, называют «шурави». И военных, и геологов… Только неспокойно в Афгане. Моджахеды шалят… Да те же басмачи! Мутят воду. Так что… Бодание продолжается. Наши серьезно усилили части мусульманского батальона и группу военных советников, шлют новые подготовленные группы спецназа. Фалин направляет «Зенит» и «Каскад», а Щёлоков – «Кобальт».

– В МВД впечатлились успехами польской ЗОМО, – тонко улыбнулся Андропов, – перенимают опыт, готовятся по-своему к Олимпиаде… – он покрутил большими пальцами. – Да, чуть не забыл! Информацию насчёт четвертого ноября, о боестолкновении у посольства в Тегеране, штатовцам передали?

– Ещё в сентябре, по своим каналам, – степенно заверил его Борис Семёнович, шумно отхлёбывая из чашки. – И, похоже, что аятолла Хомейни действительно готовит провокацию. По всему Ирану идут многомиллионные демонстрации – требуют выдать шаха, – а власти мешают отъезду посольских… Кроме негров, почему-то.

Озабоченные морщины, взбороздившие было лоб Андропова, разгладились.

– Ладно. Вернемся к «Сенатору». – Успокоившись, Ю Вэ начал мерно излагать: – В письме – уже точно в последнем – предиктор утверждает, что его знание будущего якобы становится неактуальным, поскольку изменяется реальность. Проверить это утверждение мы не в состоянии, но логика подсказывает, что оно верно. Ладно, допустим. Но ведь не всё течёт, не всё изменяется! Те же неурожаи обусловлены, как правило, климатом, воздействовать на который пока не может никто. Я уж не говорю о землетрясениях, извержениях и прочих бедствиях. Да и о тех событиях, на которые люди способны хоть как-то повлиять, «Сенатор» тоже мог бы сообщать! Пусть даже с оговорками типа «предположительно», «приблизительно», «с определенной долей вероятности»… Но он этого не делает! Почему?

Подполковник глянул на генлейта. Тот молчал, задумчиво покачивая чашку с недопитым чаем.

– Думаю, он испугался раскрытия, – громко сказал Жора. – Или ему просто надоело бояться!

– Или истёк срок пребывания, – хмыкнул Иванов.

– Тоже вариант! – энергично кивнул Минцев.

– Жора, – блеснул на него очками Андропов, – вы сузили круг местожительства «Сенатора» до Ленинского района в Ленинграде, и масса фактов подтверждает, что он находился именно там… Или, быть может, и сейчас там проживает?

Гоша хотел было ответить, но Ю Вэ поднял руку, тормозя подполковника.

– Нет-нет, вопрос чисто риторический! – Размашисто хлопнув ладонью по столу, Андропов поднял указательный палец. – Скажите лучше… Случайно ли, что и мы, и американцы вышли на одного и того же человека, на одного и того же подростка?

Минцев длинно вздохнул, откидываясь на спинку стула.

– Если уж разбираться, Юрий Владимирович, – заговорил он глуховатым голосом, – то первыми на Андрея Соколова вышли как раз американцы. И потому лишь, что «Сенатор» сам активно повёл свою игру. Анекдот, конечно, но цэрэушники успели заметить лишь ухо Андрея, и вот на этом-то, весьма зыбком доказательстве строили всю свою оперативную разработку! Но кого именно видела единственная свидетельница – Синтиция Фолк – в Таврическом саду? Безусловно, Соколова! Кстати, Синти в приватной беседе рассказала, что именно передал Андрей… Якобы передал! Это были плёнки с переснятыми записями о торговцах наркотиками, спрятанными в коробочку от диафильма. Но! Там по аллеям гуляли и бегали трусцой десятки людей! Почему же Фолк вцепилась именно в Соколова? А потому что именно его она видела последним перед самим изъятием! Но это же не доказывает, что Андрей – это и есть «Сенатор»! Или «Слон». Потом и мы вроде бы убедились, что действует именно подросток – ещё в ходе провальной засады у почтового ящика, или после передачи информации итальянцам…

– Жора… – негромко вымолвил Андропов. – А как это понимать: «вроде бы убедились»? Вы сомневаетесь в наших выводах?

Подполковник слегка нахмурился, и дерзко вытолкнул:

– Сомневаюсь, Юрий Владимирович.

– Ох, и нагле-ец… – заерзал Иванов.

– Юрий Владимирович! – Минцев слегка повысил голос. – Да, мы убедились, что действует именно подросток. И мы, и они! Сей отрок составляет грамотные, умело структурированные послания, причем женским почерком! Стреляет из лука на уровне мастера спорта. Владеет китайским и фарси. Профессионально фотографирует, уходит от наружки и совершает иные подвиги. Вы сами-то верите, что такой вундеркинд… или супермен существует в природе? Возможно, что я просто недалёкий человек, но в мою картину мира данный монстр никак не вписывается! Не втискивается! – Он выдохнул. – Ну-у… ладно. Я кое-как убедил себя, что «Сенатор» – это не группа, а всего лишь пара. Идеальное сочетание – отец и сын. Андрей – связной, а его родитель и есть искомый предиктор. Замечательная схема, но она не работает! Иначе как подполковник Соколов угодил в плен к бойцам ПОЛИСАРИО? Он что, не знал, что с ним случится? Но тогда какой из него предиктор? По другой версии, «Объект-14» прибыл к нам из будущего. Хорошо! Но в этом случае Соколов-старший тем более должен был помнить, что произойдет в Марокко – и сделать всё, лишь бы избежать похищения!