Валерий Большаков – Инкорпорация (страница 22)
– Всем доброе утро, товарищи, – бурчливо заговорил Громыко, поправляя «рогатые» часы, вписанные в штурвальчик. – И давайте сразу к сути дела. Решения примем позже, а пока хотелось бы обменяться мнениями… – поворошив хрусткие бумаги, он сказал официальным тоном, словно зачитывая передовицу «Правды»: – Четвёртый день в Женеве ведутся официальные переговоры по ограничению стратегических вооружений в формате ОСВ-3. При этом идёт неофициальный торг о возможном нейтралитете СССР в предстоящей войне Соединённых Штатов с Ираном… И вот тут всё чрезвычайно продуктивно! Причём, ратификация ОСВ-2 до конца года – это самая малость. Американцы готовы отменить даже решение о создании ядерных сил НАТО!
– Прижало вероятного противника! – рокотнул Устинов.
– Да, Дмитрий Фёдорович, – согласно кивнул генсек, – и мы должны по максимуму использовать создавшееся положение. Вот, скажем, в ходе переговоров мы выступили с инициативой – снять с вооружения и уничтожить все ракеты «Першинг» в Европе. А мы, в свою очередь, порежем основную часть БРСД в европейской части Союза, кроме ракет «Пионер», несущих столько же зарядов, сколько сто шестьдесят две ракеты Англии и Франции[11]… И что вы думаете, товарищи? В обмен на нейтралитет в войне Штаты соглашаются не только на вывод и уничтожение «Першингов». Они готовы отменить действие поправки Джексона-Веника по отношению к СССР и смягчить режим КОКОМ!
Присутствующие переглянулись.
– Это даже слишком хорошо! – выразился Андропов.
– Николай Васильевич? – Громыко перевёл взгляд на Огаркова.
Начальник Генштаба не отличался офицерским лоском и выглядел работягой-стахановцем, но мыслить умел хорошо и масштабно.
– Позволю себе начать с глубокого сомнения в готовности Америки к войне, – заговорил он глуховатым, негромким голосом. – Штаты только-только оправились от Вьетнама. Даже в очевидной ситуации с американским танкером «Майягуэц», захваченным «красными кхмерами» года четыре назад, их хвалёная морская пехота не показала должного превосходства. Ко всему прочему, снизились возможности американской разведки вести активные операции за рубежом – уж таковы последствия работы «комиссии Чёрча», в чём-то удобные для КГБ… А целый ряд неприятных для США военно-политических событий сильно рассредоточил американские вооружённые силы. Мы об этом говорили давеча с Василием Васильевичем…
– Могу озвучить, – решительно сказал Кузнецов. Посмотрел на Квицинского, тот кивнул. – В Западной Европе это, прежде всего, рост левых террористических движений в Германии, Франции, Италии, и, вдобавок, их явное стремление к координации действий между собой и с ближневосточными «ассасинами». Приплюсуем к этому полномасштабные боевые действия в Никарагуа, рост напряженности в Сальвадоре, войны в Анголе, Мозамбике, Родезии и ЮАР, на том же Ближнем Востоке. Все эти вооружённые конфликты тоже требуют разведывательных и военных ресурсов, хотя бы в виде угрозы силой.
– Совершенно верно, а ресурсы конечны, – склонил голову Огарков. – И есть ещё один важный аспект – подготовка реформы вооружённых сил США. Предполагается, к примеру, расширить полномочия командующих на ТВД, сделать упор на высокоточные виды вооружений, усовершенствованные системы связи и технической разведки. А вывод из сказанного один: Америка не в состоянии вести крупномасштабные и длительные боевые действия.
– Согласен с вами! – в голосе Громыко лязгнул металл. – Полностью согласен! Однако американцы политически не могут спустить резню в посольстве! И будут вынуждены реагировать с использованием силовой компоненты. Будут обязательно, поскольку сейчас у них… да и у нас… нет ни малейших сомнений в том, что штурм американской миссии инициировал лично аятолла Хомейни! Первого ноября канцелярия имама в священном городе Куме призвала иранских студентов «всемерно расширять борьбу против США и Израиля» с целью заставить администрацию Картера вернуть шаха в Иран. Цель эта, разумеется, показная. Изначально аятолла нападением на посольство решал внутриполитическую задачу – оттеснить от власти умеренных националистов!
– И он её таки решил, – проворчал Квицинский.
– Именно!
Зависла пауза. Собравшиеся осмысливали грядущие события.
– Единственный для США способ нанести удар возмездия с малым риском потерь – да и то вовсе не нулевым, – медленно выговорил Огарков, – это разовый мощный удар ВВС управляемым оружием по Куму и Тегерану, обязательно используя наземное целеуказание для максимально вероятного поражения политического центра исламской революции. Если такой удар будет успешен – растерянность и борьба за власть в высшем духовно-политическом руководстве Ирана позволит янки двигаться дальше, всеми способами снижая революционный порыв и энтузиазм. При этом ключевыми фигурами, полагаю, станут иранские высокопоставленные военные.
– Удар по Куму? – нахмурился министр обороны. – Там сосредоточены серьезные силы ПВО – батареи зенитных ракет «Хок» и «Рапира», обеспеченные от ударов с малых высот нашими «Шилками». Плюс истребительное прикрытие минимум с трех аэродромов. Могут быть сбитые.
– Ещё как могут, – усмехнулся начальник Генштаба. – А Белому дому гробы «Джи-Ай» ни к чему. К-хм… – поморщился он. – Есть еще один важный сопутствующий вопрос к нашему возможному нейтралитету. Несколько вероятных схем развития боевых действий предполагают, что для ВВС США надо будет использовать воздушное пространство над Каспием – как для нужд ДЛРО и управления, так и для прохода собственно боевых самолетов или спасения их экипажей. А это, по понятной причине, невозможно без нашего официального или конфиденциального согласия.
Длинно вздохнув, Устинов навалился грудью на стол.
– Это, во-первых, Андрей Андреич! – зарокотал он, обращаясь к Громыко. – А, во-вторых… и для наших военных момент острый – хуже ножа! Представьте себе АВАКС над южным Каспием или разведывательный ЕС-135 из 10-й эскадрильи ВКП – впритык к нашей границе! А там еще и Габалинская станция строится уже два года. И вот тут еще эти! А кто им дал право так поступать? Ну, перестарались студенты, но эмоции-то понятны! Сами виноваты – носятся с этим шахом… Не лучше ли попробовать выступить миротворцами? К олимпиаде – самое милое дело. И в любом случае перед мусульманами сохраним лицо, а если поддержим Штаты… И что в итоге будет с политикой на Ближнем Востоке? И ведь не скроешь такое соглашение! Да если даже примем честное намерение Картера сохранить нужные детали в секрете, что с того? Ведь наверняка болтуны из его же окружения «огласят для прессы»! По привычке, по глупости или по злому умыслу. И что тогда? С Ираном – вражда, остальному исламскому миру – обида, а те же Штаты будут нагло хихикать!
– Опять «миру – мир», Дмитрий Фёдорович? – усмехнулся Громыко. – А что нам те арабы? И не они ли станут хихикать… Да что там хихикать – ржать, когда американцы пошлют нас лесом за отказ? Что мы выиграем? Нет уж. Давайте, лучше подумаем над тем, что выгодно Союзу! Без оглядки на мусульман, иудеев и прочих христиан! Юлий Александрович, вы, пожалуйста, накрутите наших переговорщиков, пусть обнадёжат американцев. СССР-де не против, а очень даже за! Ну, а мы пока обдумаем, как бы нам получше монетизировать мир и дружбу…
– Горячо поддерживаю, – тонко улыбнулся Андропов, – и одобряю!
Софа Мазовер уехала к матери, и мы с Ясей оккупировали однушку с самого утра. Разумеется, не для плотских утех.
Ну, да, последний день года начался для нас в постели, и Ясмина кричала так громко, что эхо гуляло по всей жилплощади. Но потом я оделся и сходил к метро – передал Бубликову двухлитровую банку, полную пейнтбольных шариков, заготовленных Софой. Потехе – час, делу – время.
Маркер был, в принципе, готов и сейчас Виктор дорабатывал «изделие», лечил его от детских болезней – то пружину заменит, то ствол внутри отполирует до зеркального блеска, то ещё что доведёт до ума. В сроки «адмирал» укладывался, даже шёл с опережением.
Потом я вернулся к Ясе, и мы взялись готовить простенький обед… Ах, да… Ясмина-то так и не оделась за время моего отсутствия! Естественно, её вызывающий вид, недостойный звания студентки, комсомолки и спортсменки, сильнейшим образом возбудил… Тьфу, что я говорю! Сильнейшим образом возмутил меня, и я понёс эту вредную, развратно хихикающую девчонку в спальню – с педагогическими целями. А уже потом, когда она прониклась, мы босиком пошлёпали на кухню…
Я мягко улыбнулся. День прошёл незаметно, а темнело рано. Но меня ничуть не беспокоили тающие часы года уходящего. В полночь тридцать первого декабря мы отмечаем очень условный, искусственный праздник – поздравляем друг друга с очередным оборотом Земли вокруг Солнца.
А все новогодние прелести – мандарины, наряженная ёлка, Дед Мороз со Снегуркой, бой курантов – всего лишь сказочная мишура, надуманные сущности, возведённые в ритуал.
Нельзя сказать, что я вовсе лишён наивной детской романтики – это ведь тянется с малых лет, каменея в добрый обычай. Просто праздную по-житейски, не заморачиваясь высоким – смотрю «Кабачок 13 стульев», лопаю мамин торт, а спать ложусь после двенадцати, не высиживая до трёх ночи, как некоторые.