Валерий Барабашов – Крестная мать (страница 70)

— Мать говорит, что он машины ремонтировал, на это и жили, — заметил Тягунов, завязывая тесемки пухлой потрепанной папки.

— Мать есть мать, — стоял на своем Косов. — Она сына обязательно будет выгораживать. Тем более, что они были с Сергеем в ладах, я так понял.

— Хорошо, я займусь, Умар Асланович, — Сайкин потянулся к шапке, собираясь уходить. — А можно мне присутствовать при подъеме тела? Ну, этого… Морозова?

Косов невольно улыбнулся — с такой горячностью была высказана просьба, что отказать лейтенанту он просто не смог.

— Ну, присутствуй, посмотри. Не нагляделся еще. Интересно? Если мы, конечно, что-нибудь там вообще найдем.

Нашли.

На болото выехали криминалисты управления, водолаз из местного военно-спортивного клуба, следователь прокуратуры Максимов, Косов и Тягунов с Сайкиным, даже зам. начальника УВД, полковник милиции Кравчун, поехал — из любопытства, что ли, в «рафик» полез? Хотя он курировал уголовный розыск, в «громких» делах принимал личное участие, держал их под контролем. Короче, народу в два микроавтобуса набилось столько, что лейтенант Сайкин как самый младший по званию еле-еле втиснулся в одну из машин.

Схема анонима оказалась довольно точной (ее ксерокопировали, размножили, а оригинал криминалисты из графологической лаборатории оставили себе).

На месте, на замерзшем болоте, оперработники вместе с криминалистами поработали рулеткой, все точно отмерили и стали рубить в довольно толстом льду проруби.

Водолаз ушел под воду. Потекли тягостные минуты ожидания. На лицах присутствующих крепла скука и разочарование — конечно, зря приехали, разыграли милицию, ничего тут нет.

Но водолаз задергал вдруг сигнальную веревку — поднимайте, дескать, побыстрее!

Подняли. В руках водолаз держал хорошо сохранившийся труп молодого парня. Лицо не было обезображено обитателями болота, а следы предсмертного ужаса на нем отразились.

— Вот так сюрприз! — воскликнул кто-то из толпившихся у проруби. — Искали одного, а нашли другого. Может, мы вообще здесь не Морозова ищем?

Тело положили на лед, смотрели на него молча, с сочувствием и недоумением. Кто такой? И как он тут, на дне болотистой ямы, оказался?

Один из криминалистов расстегнул на утопленнике куртку, вынул из внутреннего кармана удостоверение водителя. Запаянное в толстый целлофан, оно прекрасно сохранилось, даже следов воды на картонке не было.

— «Башметов Вадим Владимирович, — прочитал криминалист. — Дата и место рождения: 09.02.1970». То есть, сегодня у бедолаги день рождения. С чем мы его можем поздравить… Извините, товарищ полковник! — Криминалист смутился под строгим взглядом зам. начальника управления. — Так, читаем дальше: «…местожительство — Придонск». Наш, значит. Ну вот и все.

Водительское удостоверение пошло по рукам — милицейские чины рангом повыше и пониже рассматривали фотографию, качали головами. Да, жить бы Башметову да жить!

— А его отец даже и не ищет, не знает, что он здесь, — констатировал Павел Сайкин. И все повернулись к нему, ждали, что еще скажет лейтенант. Откуда он знает парня? Он что — в какой-то разработке?

— Я с его отцом несколько дней назад разговаривал, — объяснял Сайкин в первую очередь полковнику Кравчуну, потому что тот на правах старшего буркнул начальственное: «Объясни!» — Это приятель, похоже, Бородкина, который в гараже сгорел. Но отец Вадима не искал и даже не беспокоился. Сказал, что никуда не денется.

— Ну, ясно, что за отец, — Кравчун (он был в форме) — коренастый, с грубым трубным голосом, с колючим взглядом серых маленьких глаз. — Алкаш, наверное?

— Да.

— С таких и спрос…

— Нужно и по той, второй стрелке, поискать, — как бы между прочим напомнил Тягунов. — Зачем-то она нарисована на схеме.

Группа поиска перебралась поближе к дороге, помогла водолазу перетащить тяжелую амуницию. Над лесом и болотом сияло в этот день яркое солнце, сверкал в его лучах зимний приглохший в холоде кустарник, мягко поскрипывал под ногами людей снег. После лютых январских морозов лед явно окреп, потолстел, ходили по нему без опаски. Наверное, он выдержал бы и «рафик», если бы была нужда заехать машине на лед.

Снова вымеряли рулеткой нужные метры от дороги до предполагаемого местонахождения трупа, снова долбили широкую прорубь.

Опять ушел под воду закованный в свои резино-металлические доспехи водолаз, и минут через десять посигналил — поднимайте!

Вытащили в этот раз то, ради чего и приехали — обезглавленный труп мужчины…

Лежали на льду останки человека, еще недавно ходившего по земле, приносившего ей и другим людям пользу, любившего женщину, саму жизнь…

Щелкал фотоаппарат одного из милицейских спецов, другой осматривал труп, делал записи, третий в раздумье качал головой, а четвертый просто вытягивал в любопытстве шею…

— Били его, и били крепко, насмерть, — ни к кому конкретно не обращаясь, говорил криминалист в черном форменном полушубке, показывая всем ссадины и кровоподтеки. — А потом и голову отрубили… Топором действовали, вот характерные следы. Сволочи, конечно, не люди!

Конечно, сволочи! Все согласились. Но каких-либо новых слов сказано не было — присутствующие видали и похлеще!

Группа оживленно переговаривалась — не зря съездили, значит, правду написал аноним, в любом случае, спасибо ему.

— Надо хорошо поискать этого человека, Олег Иванович, — ровно, но привычно-начальственно говорил Кравчун старшему криминалисту — высокому, с рябоватым и скучным лицом человеку, подполковнику милиции. — Если он знает, где были похоронены трупы, значит, он знает убийц.

— Да, Виктор Степанович, конечно, — кивал криминалист, для которого слова зам. начальника УВД не были открытием. — Постараемся найти анонима. Хотя письмо, вообще анонимка, сделаны с умом, я бы даже сказал, профессионально. Уже анализировал.

— Как понять, Олег Иванович: «профессиональная анонимка»? — нахмурился Кравчун. — У него что, профессия анонимщика?

— Ну вот так, товарищ полковник, мне трудно объяснить, — заупрямился криминалист. — Говорю же, с умом человек лепил буковки, и схема точно нарисована. Приехали и — нашли.

На данный момент тема была исчерпана, слова уже ничего не значили — нужно было действовать, а не рассуждать, все это понимали, и потому разговор об анонимщике сам собою угас.

Минут через пятнадцать-двадцать, когда были завершены необходимые дела, а завернутые в полиэтиленовые мешки трупы погружены в «рафики» (в машинах стало еще теснее), следователи и оперы двинулись в обратный путь, покинули печальное место, где разыгралась в свое время еще одна безжалостная человеческая трагедия…

…И вот сейчас Паша Сайкин сидел в одиночестве в своем кабинете в райотделе милиции, курил и размышлял об увиденном и услышанном, вспоминал детали разговоров на болоте и в управлении, анализировал странное, на его взгляд, поведение Тягунова, задавал себе вопросы:

— почему Вячеслав Егорович вдруг начал так неохотно делиться с ним, Сайкиным, мыслями и наблюдениями? Преступление ведь еще не раскрыто, им вместе еще работать да работать…

— почему именно Тягунов сказал на болоте: «Надо и по той, другой стрелке, поискать»?

— почему Вячеслав Егорович сам отправился в ГАИ, а не поручил это ему, Паше? Пустяковое же дело, проверить картотеку!

— почему на похоронах останков Морозова (а Тягунов с Сайкиным присутствовали на них) Тягунов с такой жалостью и состраданием смотрел на жену убитого? И сам чуть не плакал? Зачем розыскнику так близко принимать к сердцу горе пострадавших?

— и почему, наконец, он, Вячеслав Егорович, так переменился в последние дни? Как бы даже замкнулся, переживает… это же видно!

Странно.

— Да, заболел человек, не выздоровел еще, черт тебя возьми! — обругал Паша самого себя. — О «другой» стрелке все, наверное, подумали, в том числе и он, Сайкин, а первым сказал Тягунов. Ну и что? Это же так логично и очевидно — почему бы, в самом деле, не проверить и другое место?! Человек не зря рисковал, не обманул… В ГАИ Вячеслав Егорович поехал сам потому, что у него там хорошо знакомый капитан, меньше хлопот… На кладбище горевал… да не на кладбище, а у дома Морозовой, у подъезда!.. Ну так что же, он ведь живой человек. Люди плакали, и у него губы дрожали.

Самоответы были логичны и при первом рассмотрении убедительны. Но Паша Сайкин становился уже настоящим сыщиком, который все подвергает сомнению, к тому же обладал буйной фантазией, которая, с одной стороны, помогала в работе, а с другой, как это выясняется, — мешала. Паша любил криминальные романы, читал их десятками, имел дома библиотеку детективов, и даже сам Тягунов недели две назад взял у него одну из книг — Чейза. Но в данном случае речь шла о Вячеславе Егоровиче — какое отношение имели к нему детективы Чейза и других авторов?

— А такое, — упрямо убеждал неизвестно кого Сайкин. — Тягунов вполне вписывается своим поведением в одну из детективных схем: милицейский офицер из уголовного розыска повязан с бандитами, потому так себя и ведет. Ему дали взятку!

Подброшенный этой мыслью со стула, Паша забегал по кабинету, закуривая на ходу новую сигарету, пытаясь успокоить прыгающее как мяч сердце в груди.

— Да! Да! Он получил взятку! — твердил Паша. — Чтобы путал следы убийц! Чтобы уводил следствие в сторону. Он знает, кто убил Морозова — его жена! Она сама это сделала! Сама!