Валерий Барабашов – Крестная мать (страница 69)

«Марийке подлость сделал, теперь Михаилу Анатольевичу свинью подложу, а за ним еще люди, — тягостно думал Саня. — А если Яна с Катей откажутся от показаний, то и меня из театра выгонят…»

— Саша, иди ужинать, — позвала из кухни мать. — И отца зови.

— Сейчас, — отозвался Саня, поднимаясь с дивана и всовывая ноги в теплые домашние тапочки.

Он выключил магнитофон, шагнул, было, к отцовской комнате. Вдруг зазвонил телефон в прихожей, и Саня взял трубку, как бы загодя демонстрируя доброе расположение к позвонившему, почти пропел:

— Алёо-о-о…

— Это Татьяна Николаевна, здравствуй, сынок. Я звонила в театр, но мне сказали, что сегодня нет спектакля и ты должен быть дома.

— Да, у меня сегодня нет спектакля, и я сегодня дома, — довольно сухо повторил Саня, стараясь, чтобы женщина уловила его интонации и не строила иллюзий: чуткому уху самая первая фраза собеседника многое скажет. Но названная Марийкина крестная кажется ничего не расслышала, не поняла. Примитивный, видно, человек, что с нее возьмешь?!

— Ты был у прокурора, сынок? В милиции?

— Был.

— И что же?

— Ничего.

— Не поняла… Ты погромче говори, что-то плохо слышно.

— Был, говорю. Потолковали и там, и там. Больше я туда не пойду.

— Почему?

— А зачем? Вы же знаете, она сама… Так мне и сказали. Чего теперь вину на других валить, людей мучить?

Какое-то время на том конце провода молчали. Потом Татьяна собралась с духом.

— Подонок ты! Я-то думала… Такую девушку вместе со своим режиссером загубил!.. Тварь!

— Вы! — повысил голос Саня. — Выбирайте выражения. И вообще — не смейте сюда больше звонить! — И он швырнул трубку.

За его спиной стоял отец.

— С кем это ты так… сурово?

— Да так. Человек один… ‘лезет не в свои дела. Да еще названивает, оскорбляет.

— Все равно, Саша, с людьми надо помягче обходиться. Ты человек в городе известный, что о тебе скажут?

— А, пусть что хотят говорят! — отмахнулся Саня. — Мне грубят, а я что должен, реверансы делать?.. Пошли ужинать, мама зовет.

За ужином он отмалчивался, родителям ни в чем не признался, на вопросы отвечал односложно, с неохотой. Жалел теперь, что на поминках разоткровенничался с этой Татьяной Николаевной, сказал лишнее, а она, вон, вцепилась…

Конечно, про «лимон» и спонсоров не нужно было говорить ни при каких обстоятельствах — он же выдал себя! Это улика, да еще какая! И как еще «крестная» Полозовой повернет? И что ему спонсоры скажут, если узнают? Михаил Анатольевич? Подумать страшно.

В общем, Саня, кругом ты дурак. С какой стороны ни поверни. А промолчал бы там, на поминках, поси-дел-погоревал, как все, да и ушел. Сколько людей тайны в себе носят! И кто о них знает?

Глава тридцать вторая

Из управления милиции к себе в райотдел лейтенант Павел Сайкин вернулся сильно озадаченным. С того момента, как побывали они с Тягуновым на пожарище у Бородкиных, прошло полторы недели, занедуживший, было, Вячеслав Егорович поправился, снова вышел на работу, но старшего оперуполномоченного словно подменили. Куда девалась его активность, напористость, предприимчивость? И говорить он стал как-то вяло, и предлагаемые им, Павлом, варианты расследования отверг, и о своих поисках в областной ГАИ номеров сгоревшей машины ничего не сказал. Павел так и не понял: нашел Тягунов в картотеке номера или не нашел? Чья, все-таки, машина сгорела в гараже Бородкина?

На прямой вопрос Павла Тягунов ответил, что «неясно пока», машина, мол, не была зарегистрирована в нашей области.

Ну хорошо, пусть она в данный момент не зарегистрирована, но раньше она кому-то ведь принадлежала! Можно найти ее прежнего хозяина, поговорить с ним, узнать, почему он снял номера — на продажу, что ли, готовил?

Вообще, странно Тягунов повел себя — больше молчит, отделывается общими фразами, типа: «Да как сказать; надо подумать; поспешишь — людей насмешишь; нам, ментам, ошибаться нельзя…», ну и все такое прочее.

Может, его, Сайкина, решили от этого дела отстранить? Так бы и сказали, у него, вон, и других дел полно. Хотя заявление гражданки Морозовой зарегистрировано первоначально по их райотделу, числится за ним, Павлом, так что он участвует в нем на законном основании, с него потом и спросят.

Три дня назад Тягунов удивил его новостью: едва Павел вошел в кабинет розыскников, он ему анонимное письмо показал. На листке бумаги наклеены вырезанные из газеты слова-буквы:

ТРУП МОРОЗОВА НАХОДИТСЯ В БОЛОТЕ ЕХАТЬ ПО ЗАДОНСКОМУ ШОССЕ СМОТРИ СХЕМУ.

Была приложена и схема, где почему-то две стрелки указывали разные места. Как это понимать? Какой из них верить? И можно ли вообще верить анонимке?

Втроем — Косов, Тягунов и он, Сайкин, — поразмышляли над схемой, поломали голову. Труп, разумеется, мог быть там, а мог и не быть. Вдруг над милицией (в который уже раз!) решили подшутить? Увести следствие в другую сторону. Тем более, стрелок две. Выбирайте, мол, менты, любую, ныряйте в холодную и вонючую воду, покупайтесь, а мы посмеемся. Пустое, видно, дело. Впрочем, схема была составлена так, что почему-то верилось: точно указан поворот с шоссе, хорошо нарисована лесная дорога, написано, сколько метров нужно пройти до болота и наконец — точка, вернее, две точки погребения. Или человек, рисовавший эту схему, не знал наверняка о месте, или… А что еще «или»? Нужно, в любом случае, проверять сигнал, ехать и смотреть.

Косов повертел письмо в руках. Конверт опущен позавчера, то есть, седьмого февраля, на главпочтамте, надписи сделаны крупными печатными буквами, человек явно старался изменить, спрятать почерк, не хотел открывать милиции имя. О чем это говорит? Он сам, этот человек, имеет отношение к преступлению или случайно оказался свидетелем погребения трупа и не хочет связываться со следователями? А может, узнал от кого-то о месте захоронения?.. Но на пальцах сложно объяснить, представить — нужно смотреть, знать; здесь же — точная схема, метры, направление движения и поиска. Задачки!

Косов позвонил Максимову, следователю прокуратуры, который вел это дело. Тот, разумеется, проявил живейший интерес к анонимке, велел Тягунову явиться с письмом в прокуратуру, назначил время.

— М-да-а, — протянул Косов. — Труп пролежал на болоте полтора месяца — если он там действительно есть! — ни слуху о нем не было, ни духу, и почему-то только теперь нам решили о нем сообщить, да и то анонимно. Зачем? По логике преступников — лежать бы ему там и лежать безвестно, тем более, что преступники не найдены. Значит, действуют иные силы, желающие нам этих преступников подсунуть, указать на них. Как думаешь, Вячеслав Егорович?

Бледный, еще, как видно, не совсем оправившийся от болезни, Тягунов пожал плечами, ослабил галстук на свежей рубашке (не привык все же носить его, но Татьяна заставила), кашлянул в кулак.

— Странно, конечно, все это, Умар Асланович, я согласен. И сам долго ломал голову над посланием. Вполне может быть, что это — фикция, розыгрыш. Но человек, отправивший письмо, знает, что мы ищем труп. Это уже важно. И надо человека найти.

— Надо бы, да, — усмехнулся Косов, поглаживая черные, как смоль, усы. — Но ты думаешь, он такой дурак, не принял мер предосторожности? Вон, видишь, буковки из газеты вырезал, наклеил, на конверте печатными буквами написал. Криминалистам непросто будет что-то доказать.

— Да, непросто. Может быть, и невозможно. Скорее всего, невозможно. Но сейчас мы, если труп там есть, обязаны его достать, хотя бы этим успокоить бедную женщину. Анонимом и потом можно будет заняться. В любом случае сказать ему спасибо.

— Скажешь, тоже! — хмыкнул Косов. — Может, это письмо убийца послал? Или подельник. Мало ли: совесть заела, корешей своих подставить решил, счеты сводит… — мало ли!

— Убийца не пошлет, — возразил Тягунов. — Голову мы случайно нашли. Даже не мы, любовники те, на белой «Ладе».

— Вот если бы с машиной, которая сгорела, прояснилось, — подал голос Сайкин и заметил, как напряглось лицо Тягунова.

— Ну, пока не прояснилось, — сурово и очень неохотно реагировал Вячеслав Егорович, не поднимая от стола с разложенными документами глаз. — На учете машина в нашей области не стояла, нет в ГАИ таких номеров. Может, она краденая из Москвы или Тамбова, черт ее знает, там нужно проверять. Угнали, разобрали… Теперь проясняется, что Бородкин и его приятели — те еще ребята. Надо будет делать запросы на угнанные машины, проверять. А пока мы с тобой, Паша, отработаем его знакомых и друзей, тех, кто бывал в гараже или ремонтировался. Думаю, кое-что с Бородкиным прояснится. Заниматься этим тебе придется, Паша. Ты помоложе, поздоровее. Я., кх!.. кх!.. Видишь, грипп у меня еще. А сгоревшей машиной я буду сам заниматься. Еще разок в ГАИ съезжу, на компьютере там поработаем, попрошу человека. Что-нибудь прояснится. Может, эта машина во всероссийском розыске была?

Косов поддержал Тягунова:

— Да, Павел, ты займись вплотную знакомыми Бородкина. Всех до единого, кто у него в гараже бывал, мы должны знать. Тем более, фотографии кое-какие есть. Сходи еще раз, поговори с матерью по душам. Она ведь заинтересована знать, кто сжег гараж. А главное, попробуй понять, на какие деньги они с сыном жили? Она не работает, и он нигде не числился, я так понял. Есть ниточка к его дружкам-подельникам. На этом фоне мы мотивацию преступления можем прогнозировать, понять. Дальше — дело техники, сам знаешь.