Валерий Барабашов – Крестная мать (страница 14)

В помощь приятелям шеф прислал Игоря, и втроем они рьяно взялись за дело. Правда, Игорь поработал один вечер, только и успели вынуть мотор из машины и раскидать его на части, а потом Игорь как-то неловко порезал палец, заохал, замотал его носовым платком и скоро ушел…

…Игорь, конечно же, сразу узнал машину Морозовых. «Жигуленок» был у них лет двенадцать-тринадцать, дядя Леша еще мальчишками катал их с Ванечкой — возил в лес, на речку, и даже давал порулить где-нибудь в безопасном малолюдном месте. Оба потом с восторгом вспоминали эти короткие волшебные минуты власти над автомобилем, клялись друг другу, что, когда вырастут, станут только шоферами, потому что нет интересней профессии на земле, а дядя Леша слушал их горячие заверения и весело, одобрительно смеялся.

И вот погиб на войне Ванечка, дядю Лешу убили, его, Игоря, друзья-приятели, а сам он разбирает машину Морозовых…

Игорю стоило больших усилий не выдать себя сразу, как только он увидел знакомую машину. Хорошо, что Серега с Вадиком целиком были поглощены делом, не обратили внимания на то, как Игорь, оцепенев, столбом стоял посреди гаража, во все глаза смотрел на машину, мгновенно вспомнив те жуткие минуты, которые он пережил у гроба дяди Леши… В ушах до сих пор бился надрывно-жуткий крик его крестной.

«Неужели это они сделали?! — с ужасом подумал Игорь, глядя на хлопочущих у двигателя приятелей. — Убили дядю Лешу, отрубили ему голову, забрали машину. А теперь я должен им помогать ее разбирать!»

— Ну, чего стоишь? — грубовато прикрикнул на него Серега. — Переодевайся да помогай. Сейчас движок выдернем, мы внизу уже почти все болты выкрутили. Эх, был бы тут подъемник!

Игорь хотел сразу же повернуться и уйти, но понял, что делать этого нельзя. Какого-то убедительного повода для такого шага он придумать не сумел, а уйти без объяснений — подозрительно, Серега сразу бы насторожился, а позже обязательно сказал бы Дерикоту. А с тем разговаривать сложно, у шефа волчий нюх, он тут же заподозрит неладное, начнет трясти душу — как, что, да почему? Попробуй скажи ему неправду — не поздоровится, как и дяде Леше, у Феликса разговор короткий. Тут и секунды сомневаться нельзя. Шеф безжалостен. Можно, конечно, признаться, что он, Игорь, просто не в состоянии разбирать машину отца школьного друга, соседей по дому, крестной матери. Как еще на это прореагирует Феликс? Он, Игорь, станет в этой ситуации опасной фигурой: сам Морозова не убивал, машину его не угонял, а чувства и полуродственные связи с семьей погибшего могут определенным образом изменить его мысли и поведение, и как бы не вышло из всего этого беды.

Эти мысли мгновенно пронеслись в голове Игоря, и он понял, что лучше всего сделать вид, что ничего такого не случилось — эту зеленую машину он видит впервые.

Молчком он взялся помогать Сереге с Вадиком, молчком же слушал оживленный треп по поводу того, где лучше торговать запчастями — на Северном или на Дмитровском рынке, лихорадочно при этом размышляя: «Как быть? Во-первых, конечно, нужно уйти отсюда как можно скорее, придумать что-нибудь; во-вторых, сказать крестной — она же просила помочь ей найти убийц мужа». Но сказать ей — значит, заложить своих приятелей, отдать их в руки милиции. И он хорошо знает, ч т о за этим последует. Не пройдет и нескольких дней, как его труп, возможно, обезглавленный, найдут где-нибудь в лесу, а скорее всего, ничего не найдут. Будет считаться «без вести пропавшим».

— Где это вы такой рыдван раздобыли? — как можно беспечнее спросил Игорь у Сереги. — Сбыть его — проблема, гнилой наполовину.

— Ну, «жигуль» бы еще побегал, — возразил Сере-га, орудуя гаечными ключами под машиной, в смотровой яме. — Пробег у него небольшой, сто десять тысяч всего.

— Может, это второй круг на спидометре, а то и третий, мы-то откуда знаем? — вставил Вадик, подсвечивающий Сереге переносной лампой.

— Вряд ли. — Серега шумно высморкался. — Хозяин «тачку» берег, по всему видно. И ездил аккуратно. А кузов можно подварить. Мы его подлатаем, покрасим да толкнем, у меня один мужик спрашивал. «Лимон», а то и полтора возьмем за него. А насчет где взяли, Игорек… Дядя один отдал. Правда, сначала не хотел, за лопату хватался, кулаками махал. Козел! Жорке «мерс» помял…

— Понятно.

— А понятно, значит, лишних вопросов не задавай. — Серега поднажал на монтировку, и корзина сцепления отделилась от двигателя. — Распродадим «тачку» на запчасти, поделимся. Как всегда.

— А шеф от кого про нее узнал? Сказал мне: иди, помогай ребятам.

— От Бизона, наверное. Шеф все должен знать.

— Раньше без мокрухи обходились… — Игорь судорожно сглотнул слюну, зябко повел плечами — в самом деле, до этого случая они не убивали: угоняли машины или вымогали деньги угрозами. — Теперь легавые не только машину будут искать.

— Да этого жлоба никто и не собирался убивать. — Серега курил там, в яме, голос его был сердитым, мрачным. — Если бы он сам в бутылку не полез, ничего бы и не было. Сначала «мерс» Жорке разбил, потом махаться стал… Ну, Жорка и озверел, за топор схватился… Ладно, хватит об этом, дело сделано. Знали и — забыли. Сейчас движок выдернем да раскидаем. Тут немного осталось.

Серега говорил что-то еще: про поршни, коленвал и вкладыши, которые надо хорошо промыть и очистить от нагара, чтоб блестели, как новые. Вадик поддакивал ему, соглашался, а Игорь напряженно думал о своем. Теперь он знал практически все. И впервые за недолгие еще месяцы, которые он работал на фирме Дерикота, Игорю стало страшно. Он вдруг, по-настоящему, испугался, кожей, нервами ощутил, что ввязался в серьезное дело, что это не игра в казаки-разбойники и сам он — член хорошо организованной и безжалостной банды, которая не пощадила за промах на дороге отца его друга, как не пощадит при случае и его самого, что люди, с которыми он подружился — самые настоящие бандиты.

Феликс, когда принимал его на работу, говорил о своей фирме в приподнятых тонах, сулил золотые горы за непыльную и приятную работу — возить его, президента-шефа, на шикарном и дорогом лимузине за очень приличные деньги. А при случае помочь его парням по автомобильной части — когда в командировку с ними съездить, когда с машиной повозиться.

На практике эти слова обернулись для Игоря вполне конкретными делами: командировка — перегон в другой город угнанной, уворованной машины, а повозиться с тем или иным автомобилем — это разобрать на запчасти, скрыть следы все того же угона.

Правда, перегонять Игорю пришлось вместе с Бизоном и Серегой только два автомобиля, а разбирать он помогал одну красную «девятку». И никаких кровавых событий, связанных с этими машинами, насколько он знал, не было. Но вот его «попросили» разбирать машину человека, которого он хорошо знал, которого убили с невероятной жестокостью, обезглавили…

Игорь намеренно порезал палец об острый край блока цилиндров. Он понял, что ему нужно уйти отсюда под любым предлогом, собраться с мыслями, определиться. Бандитом он быть не хотел. Он понял, что Дерикот обманул его, постепенно втянул в кровавый бизнес, заставил заниматься тем, чем Игорь вовсе не собирался заниматься. И получилось это как-то само собой, незаметно. Вроде бы помогал — просто помогал! — перекрашивать чью-то машину и потом получил за нее хорошие деньги; съездил в командировку, помог перегнать другую машину и тоже получил за работу приличную сумму; потом разбирали какой-то двигатель на запчасти… А позже ему легко эдак, с улыбочкой сказали — мол, машины-то, Игорек, краденые. Но ты смотри: проболтаешься — тебе не поздоровится. Сейчас-то он отчетливо понял, что его просто бы убили.

Порез оказался глубоким, кровь из большого пальца правой руки хлынула ручьем, даже Серега, бесчувственный малый, привыкший к виду крови, и тот ахнул, посоветовал замотать палец изолентой. Но Игорь отказался от изоленты, обмотал палец носовым платком, заявил приятелям, что работать нынче не сможет, больно, и вообще, с этой «тачки» ему ничего не нужно.

Серега с Вадиком отпустили его с миром. Их эта ситуация вполне устраивала. Не хочет Игорек заработать — его дело. Им больше достанется.

Глава девятая

Актерок было трое: Яна, Катя и Марийка. Девицы томились уже, наверное, с час — им назначили прийти к семи вечера, они явились пораньше. По понедельникам спектаклей в ТЮЗе не давали, деть себя было некуда. К тому же, они_ давно проголодались (на нищенское жалованье не особенно разгуляешься), а у Анны Никитичны гостей потчевали прилично, все в театре это знали. Анна Никитична была своей в доску: работала она в их ТЮЗе администратором, вела себя с актерками как с равными, не подчеркивала того, что является хозяйкой большого дома, вообще, живет вполне сносно и дает нуждающимся отдохнуть у нее и даже малость заработать. Правда, заработки были невысокие, можно сказать, символические: спонсоры одаривали девиц то большой коробкой конфет, то духами или целым косметическим набором, а чаще давали деньги, в небольших суммах. Что же касается еды и напитков, то этого добра было вдоволь, и именно это привлекало молодых актерок в первую очередь. Они охотно приходили к Анне Никитичне выпить и поесть и, само собой — поразвлечься. Условий хозяйка не ставила никаких и никого ни к чему не принуждала. У нее бывали взрослые самостоятельные люди, Им ничего не нужно было объяснять. Ребенку ясно: в наше время за все нужно платить. Спонсоры (а главным спонсором театра юного зрителя был Антон Михайлович Городецкий) откликнулись на призыв отдела культуры городской администрации и главного режиссера театра, Захарьяна, вносили по мере сил и желания свои взносы на содержание театра, бывали на спектаклях, дарили актерам цветы. А «сладкие понедельники» сложились как-то сами собой. Инициатором их стала Анна Никитична. Однажды она предложила Захарьину отметить у нее дома юбилей артиста, давно и хорошо известного жителям Придонска. Артист этот был одинок, жил в общежитии какого-то строительного треста, или теперь акционерного общества «Строитель», оплатить даже маленький зал в каком-нибудь захудалом кафе не мог, а человеком он слыл неплохим — компанейским и на деньги не жадным. На приличный банкет у администрации театра денег тоже не нашлось, хотя и был организован бенефис этого артиста, а выход какой-то надо было найти — все-таки пятьдесят лет человеку. Такая дата один раз в жизни бывает.