Валерий Барабашов – Крестная мать (страница 13)

Заметно смутившись, Тягунов стал уточнять кое-какие детали, связанные с машиной. Говорил с Татьяной официально, сухо, и она, приняв его тон, отвечала так же.

Простились они тепло. Подписав пропуск, Тягунов встал, проводил Татьяну до лифта, подал руку и улыбнулся. Она ощутила грубоватую мужскую ладонь, которая задержала ее руку чуть дольше, чем требовалось для любезного, но все-таки служебного рукопожатия.

— Я очень надеюсь на вас, Вячеслав Егорович, — сказала Татьяна своим певучим голосом и тоже невольно улыбнулась. — У меня такое ощущение, что вы мне поможете, и что я встретила в милиции хорошего человека.

— У нас здесь много хороших людей, — серьезно и искренне ответил он. — Плохих не держим, с плохими воюем… Я вам позвоню, Татьяна Николаевна. И вы звоните, не стесняйтесь. Будем искать вашего мужа.

— Спасибо. — Она горько вздохнула, лицо ее снова поблекло. — До свидания, Вячеслав Егорович.

— Благодарить пока не за что. Рад буду помочь вам. Не отчаивайтесь, Таня.

Она вскинула на него глаза. «Таня», «держитесь». Правда, хороший, душевный человек. И зря она о нем так подумала. Может, ей просто показалось, что он как-то по-особенному смотрел на нее, а она уже — «пялитесь», «неприлично»… Хорошо, что не брякнула лишнего, не обидела его. Есть же люди, которым ничего не стоит сказать другому ободряющие, даже ласковые слова. Вот он, Тягунов, из таких. Вячеслав Егорович… Слава… Нет, правильно она сказала о том, что встретила в милиции хорошего человека.

…День между тем заканчивался, пошел мелкий снег, в лесу стало быстро темнеть, пора было возвращаться к машине. Но Тягунов и на обратном пути внимательно приглядывался ко всяким ямам и дуплам — а вдруг что заметит? Вдруг что-то проглядел?

Максимов, следователь прокуратуры, и другие члены оперативно-следственной группы уже вернулись, ждали его, Тягунова. По их лицам Вячеслав Егорович понял, что ничего больше не нашли, что продолжать поиски здесь, в районе поляны, бессмысленно. Хотя есть смысл прочесать округу с помощью парней из ОМОНа или какого другого подразделения…

Тягунов ждал Татьяну у входа в морг. Он позвонил ей рано утром, в надежде, что она еще не ушла на работу, и оказался прав — Татьяна как раз собиралась выходить.

Вячеслав Егорович довольно осторожно начал разговор о самочувствии, о планах на нынешний день.

Измученная женщина прервала его любезности прямым вопросом:

— Нашли мужа?

— Кажется, да, — все так же осторожно ответил Тягунов. — Вы можете приехать в морг на опознание?

—  На опознание?! — У нее перехватило дыхание. — Он мертв?

— Татьяна Николаевна, надо приехать, посмотреть. Мы можем ошибиться, найдена часть трупа…

— Часть… трупа… Боже-мо-ой! Лешенька!..

Она приехала на такси. Мертвенно-бледная, с расширенными от ужаса глазами. Руки, державшие сумочку, дрожали, не находили себе места, то и дело запахивали на груди синий пуховик, так идущий ее глазам, всему облику, фигуре. Было видно — не успела толком одеться, привести себя в порядок. Татьяна порывисто шагнула вперед, к тяжелым, обитым оцинкованным железом дверям, ведущим в полуподвал, откуда несло одуряюще-мертвым запахом формалина. Тягунов удержал ее, мягко взял за руку.

— Погодите минуту. Успокойтесь. Нельзя так, Татьяна Николаевна. Да и там не все еще готово.

Он знал, что готовить там нечего, голова Алексея Морозова давно уже покоилась на одном из столов, но так хотелось, чтобы женщина перевела дух, подготовилась к ужасному зрелищу, что ждет ее. Надо было сказать ей правду. Она, быть может, внутренне как-то мобилизует себя. Надо, чтобы она была готова. Иначе будет шок, она не выдержит, сломается — это не всякому мужчине под силу. А она, женщина, пережившая уже страшное горе.

— Где вы его нашли? — спросила Татьяна, не отнимая своей руки, и Тягунов почувствовал, как она дрожит.

Он решил сказать ей сейчас, что ждет ее там, внизу.

— В лесу, на Задонском шоссе. Его зарубили… Мы нашли только голову. Но вы должны на нее посмотреть, может быть, это и не он. Хотя по фотографии…

— Я больше не могу! Идемте! — ранено крикнула Татьяна и решительно шагнула к двери полуподвала.

Судмедэксперт по знаку Тягунова снял с головы простыню, и на Татьяну глянули мертвые глаза Алексея.

— Леша-а… — прошептала потрясенная женщина. — Лешенька-а…

Тягунов подхватил падающую Татьяну. Вдвоем с судмедэкспертом вывели ее наверх, на свежий воздух. Вячеслав Егорович говорил какие-то малозначащие, но идущие от сердца слова, которые она вряд ли слышала, но которые сейчас были просто необходимы.

Он посадил ее в ожидавшее такси. Постоял рядом с машиной, глядя на вздрагивающие плечи женщины, почувствовал, как закипает в душе ярость.

— Мы обязательно найдем убийц, Татьяна Николаевна, — сказал он сурово, подавая ей оброненную сумочку. — Это дело времени, я вам обещаю. Но вы, пожалуйста… мужайтесь! Прошу вас!

Татьяна ничего не ответила. Вытерла мокрое лицо платком, сидела прямая, бледная, убитая горем.

— Отвезите женщину прямо к подъезду дома, — попросил Тягунов таксиста. — У нее большая беда.

— Да я вижу, — кивнул тот. — Сюда за радостью не приезжают.

Машина уехала, а Тягунов постоял у ограды морга, выкурил сигарету, думая о том, что сделает все, чтобы найти мерзавцев, лишивших Алексея жизни и сделавших несчастной эту женщину. В том, что он их найдет, Вячеслав Егорович не сомневался.

…Через день Татьяна хоронила останки Алексея. Настояла на том, чтобы голову положили в нормальный гроб, а тело имитировали его одеждой. Конечно, соседи и все, кто пришел проводить Алексея в последний путь, знали истину и это усиливало гнев собравшихся у подъезда дома.

— Что же это на белом свете делается-то, а! — негромко, с растерянными лицами говорили женщины-соседки. — Что с людьми творится, в зверей превратились.

— Какие же это люди?! Правильно вы говорите — звери!

— За такое стрелять надо и по телевизору показывать, чтоб все видели. Бандиты совсем распоясались. Это ж надо, что с человеком сделали. И похоронить по-людски нельзя.

— И машину отобрали, и жизни лишили. Охо-хо-о…

Татьяна стояла у гроба, опиралась на руку Игоря. С другой стороны ее поддерживала Ольга. Клавдия суетилась рядом, держа в руках пузырек с нашатырем. Наготове были и другие женщины, всем хотелось помочь несчастной Татьяне. Что же это, в самом деле, одно горе за другим?! Что она сделала дурного? Кого так обидела?

— Игореша, сынок, помоги мне найти этих извергов, — сквозь слезы и плач говорила Татьяна своему крестнику, который плакал вместе с ней — парня потрясла смерть Алексея Морозова. — Разве можно простить такое? Дядя Леша хорошо к тебе относился, ты же знаешь. А ты, может, через парней каких поспрашиваешь… Господи, да за что мне такое наказание?! 86

Одна-одинешенька на белом свете остала-а-ась… Помоги, господи-и!

Игорь понял ее по-своему, сказал, что сам теперь будет ходить в милицию, просить и требовать, чтобы убийц дяди Леши искали побыстрее, лучше. Такое, конечно, нельзя простить.

Горе переполнило ее душу, ослепило разум. Ненависть ко всем, кто лишил ее мужа и сына, заполнила все ее существо. Она отстраненно смотрела сейчас на то, как Ольга взялась поправлять на мертвом лице Алексея церковную бумажную ленту (ее сместило со лба порывом холодного ветра), не слушала и Игоря, который что-то сказал ей про милицию — вроде бы у него есть знакомый в уголовном розыске. Вяло и машинально подчинилась чьим-то рукам, усадившим ее на жесткий кухонный табурет. Но она теперь знала одно: ненависть ее, рожденная горем и страданиями, рано или поздно превратится в силу, которая поможет ей в справедливом и жестоком возмездии. Как иначе? Возмездие должно осуществиться!

И опять зарыдал оркестр. Непривычно легкий гроб подняли, поставили в белый автобус с черными широкими полосами по бортам. Татьяне помогли взобраться на его скользкую крутую ступеньку. Печальная процессия снова двинулась от ее дома…

— Я отомщу за тебя, Лешенька! — истово шептала она, склонясь над гробом, придерживая рукой покачивающуюся голову. — Они пожалеют о том, что с тобой сделали.

За окнами повалил мокрый густой снег, в автобусе потемнело, черные одежды Татьяны стали еще черней, а сердце ее совсем окаменело в твердой решимости отомстить, самой расправиться с убийцами мужа.

— Клянусь! — сказала она на кладбище, у раскрытой могилы. Алексей и Ванечка, точнее, их живые души должны были слышать эту ее страстную клятву!

Глава восьмая

Зеленые «Жигули», спрятанные в гараже, Серега с Вадиком решили разобрать на запчасти. Ездить на них, разумеется, было нельзя, продать целиком старую «тачку» по сносной цене вряд ли удастся, риск большой (наверняка машина в розыске), а мелочевка — разойдется. К тому же, двигатель у «жигуленка» оказался хорошим, не новым, но в очень приличном состоянии: хозяин, видно, недавно делал ему ремонт, вообще, следил — ни масляных потеков, ни отказов в работе. Серега несколько раз заводил мотор, слушал его жаркий мягкий выхлоп, удовлетворенно кивал — движок был что надо. Да, хорошо бы его толкнуть целиком, но на блоке цилиндров выбиты заводские номера. Да и бумаги, подтверждающие «покупку» машины, где возьмешь? Феликс тоже не советовал продавать двигатель в сборе: можно налететь на ментов, безопаснее продать его по частям.