Валерий Антонов – Неокантианство. Второй том (страница 15)

II. «Мы обладаем определенными знаниями априори

и даже обычный разум никогда не обходится без них». (11)

Такими знаниями, согласно этой книге, являются, во-первых, «положения, которые мыслятся с необходимостью в строгой общности, а также выводятся из необходимых положений; таковы все положения математики». В книге также приводится общепринятое утверждение о том, «что всякое изменение должно иметь причину». Здесь понятие причины настолько очевидно содержит понятие необходимой связи со следствием и строгой общности правил, что оно было бы полностью утрачено, если бы кто-то захотел вывести его из частой связи того, что происходит, с тем, что предшествует». – Если оставить в стороне этот пример, то под формой необходимого и общего, однако, существуют выраженные общие истины в человеческой душе и аналогичные положения в человеческом языке; но откуда берется их необходимость? как далеко простирается их общность? наконец, поскольку все общие положения должны быть в конечном счете прослежены до простых понятий, откуда и какого рода они? короче говоря, primum этого a priori как раз и состоит в вопросе.

Помимо суждений, критика также обнаруживает априорное происхождение в понятиях, таких как понятие пространства, субстанции и т. д. Вопрос о том, являются ли эти понятия независимыми от всякого опыта и в какой степени, остается открытым.

III. «Философия требует науки, которая определяет возможность, принципы и объем всех знаний априори». (12)

Безусловно, она нуждается в такой науке, и пока философия существовала, она пыталась это сделать. Не потому, что сам вопрос, а именно, как «возможно знание априори? на каких принципах оно основано? и в каком объеме оно может быть?», находится далеко за пределами нас: ведь мы сами имеем и можем только исследовать наше знание; но потому, что общие утверждения об этом малополезны, если знание в то же время не разделено и не упорядочено, не проведено к своему истоку через стадии и типы, не показано в символах, какими бы они ни были, и затем из природы человеческого понимания ясно, что в них является prius или posterius. Поскольку один и тот же человеческий разум по-разному строит свои понятия на разных языках, т.е. связывает, разделяет и подразумевает их, поскольку значение символа меняется со временем и то дает место этому, то другому побочному понятию, поскольку, наконец, именно с выводимыми, общими понятиями больше всего играет бессодержательный смысл человека, что затрудняет легкую науку, определяющую возможность, принципы и объем всех знаний a priori.

IV. «О различии между аналитическими и синтетическими суждениями». (13)

Поскольку все зависит от этого различия, как от ключа к великой тайне трансцендентальной философии (14), «Критика» позволяет нам услышать о нем подробно.

Аналитические суждения – это те, в которых связь предиката с субъектом осуществляется посредством тождества, а те, в которых эта связь мыслится без тождества, называются синтетическими суждениями. Первые можно также назвать объяснительными, а другие – расширительными суждениями, потому что в каждом случае предикат ничего не добавляет к понятию субъекта, а только делит его путем расчленения на его частичные понятия, которые уже, хотя и сбивчиво, мыслились в последнем; тогда как вторые добавляют к понятию субъекта предикат, который вообще не мыслился в последнем и не мог быть извлечен никаким путем его расчленения. Например, если я говорю: все тела протяженные, то это аналитическое суждение; если же я говорю: все тела тяжелые, то это синтетическое суждение. Суждения об опыте как таковом являются полностью синтетическими. Именно на опыте основывается возможность синтеза предиката гравитации с понятием тела, поскольку оба понятия, хотя одно не содержится в другом, тем не менее принадлежат друг другу как части целого, а именно опыта, который сам является синтетическим сочетанием впечатлений, хотя и случайным.

Но в синтетических суждениях a priori эта возможность полностью отсутствует. Возьмем высказывание: все, что происходит, имеет свою причину. Понятие причины лежит совершенно в стороне от этого понятия, и теперь указывает на нечто отличное от того, что происходит, и поэтому вовсе не содержится в этом последнем понятии. Как же тогда я могу сказать о том, что вообще происходит, нечто совершенно отличное от этого, и признать понятие причины, хотя и не содержащееся в этом понятии, тем не менее принадлежащим ему и даже необходимым? Что же здесь является неизвестным = X, на которое опирается понимание, если оно полагает найти, помимо понятия А, тот же предикат В, который оно тем не менее считает связанным с ним? Это не может быть опыт, потому что указанный принцип не только добавляет эту вторую идею к первой с большей общностью, но и с изъявлением необходимости, таким образом, полностью априорно и из одних только понятий. Теперь весь конечный замысел нашего спекулятивного знания a priori опирается на такие синтетические, т.е. расширяющие принципы: ибо аналитические действительно наиболее важны и необходимы, но только для того, чтобы прийти к той ясности понятий, которая необходима для уверенного и расширенного синтеза, как для действительно нового приобретения.

V. «Во всех теоретических науках о разуме синтетические суждения присутствуют априори как принципы»

1. Математические суждения являются полностью синтетическими. Это утверждение, похоже, до сих пор ускользало от внимания исследователей человеческого разума, а может быть, и вовсе противоречило всем их предположениям, хотя оно одновременно является неопровержимо определенным и, как следствие, очень важным. Ибо было установлено, что все выводы математиков рассматриваются в соответствии с законом противоречия, но только так, что предполагается другой синтетический закон, из которого он может быть выведен, но никогда как самостоятельный. Во-первых, следует заметить, что фактические математические утверждения всегда являются суждениями априорными, а не эмпирическими, поскольку они влекут за собой необходимость, которая не может быть предположена из опыта. Но если с этим нельзя согласиться, то я ограничу свою пропозицию чистой математикой, понятие которой уже подразумевает, что она содержит не эмпирическое, а просто чистое априорное знание. Пропозиция 7 +5 = 12 кажется аналитической по форме и одновременно является синтетической.

Ни один принцип чистой геометрии не является аналитическим. То, что прямая линия между двумя точками является самой короткой, – это синтетическое утверждение. Ибо мое понятие прямой линии не содержит величину, а только качество. Поэтому понятие кратчайшей добавляется целиком и не может быть выведено из понятия прямой линии никаким расчленением. Здесь мы должны прибегнуть к помощи обычной интуиции, с помощью которой только и возможен синтез.

2. Естественная наука (Physica) содержит синтетические понятия a priori как принципы в себе. Например, утверждение, что при всех изменениях в физическом мире количество материи остается неизменным, или что при любой связи движения эффект и контрэффект всегда должны быть одинаковыми. В обоих случаях очевидна не только необходимость, следовательно, их априорное происхождение, но и то, что они являются синтетическими утверждениями. Ведь в понятии материи я не думаю о постоянстве, а лишь о ее присутствии в пространстве посредством осуществления. Таким образом, я действительно выхожу за пределы понятия материи, чтобы априорно помыслить в нем нечто такое, чего я в нем не мыслил. Таким образом, это высказывание является не аналитическим, а синтетическим и, тем не менее, мыслится априорно; так же обстоит дело и с другими высказываниями чистой части естествознания.

3. Метафизика должна содержать априорное синтетическое знание, и дело вовсе не в том, чтобы просто расчленить и тем самым аналитически объяснить понятия, которые мы формируем о вещах априори, но мы хотим расширить наше знание априори, для чего мы должны использовать такие принципы, которые добавляют к данному понятию нечто, не содержащееся в нем, и посредством априорных синтетических суждений выходят так далеко за его пределы, что сам опыт не может следовать за нами так далеко, например, в пропозиции: мир должен иметь начало, и тому подобное. Таким образом, метафизика, по крайней мере, в соответствии со своей целью, состоит не из чего иного, как из синтетических априорных предложений.

VI. «Общая задача чистого разума»

Фактическая задача чистого разума содержится в вопросе: Как возможны синтетические суждения a priori?».

То, что метафизика до сих пор оставалась в таком неустойчивом состоянии неопределенности и противоречия, объясняется лишь тем, что эта задача и, возможно, даже различие между аналитическими и синтетическими суждениями не приходили в голову раньше. Стояние и падение метафизики теперь зависит от решения этой задачи или от удовлетворительного доказательства того, что возможность, которую она требует объяснить, вообще не имеет места в настоящее время. Дэвид Юм, который ближе всех философов подошел к этой задаче, но который не думал о ней достаточно определенным и общим образом, а просто остановился на синтетическом предложении о связи следствия с его причинами (Principium causalitatis), полагал, что он может доказать, что такое утверждение априорно достоверно, что такая пропозиция совершенно невозможна a priori, и, согласно его выводам, все то, что мы называем метафизикой, будет представлять собой простое заблуждение мнимого разума = проницательности, которая на самом деле была просто заимствована из опыта и получила видимость необходимости по привычке; На этом утверждении, уничтожающем всю чистую философию, он никогда бы не остановился, если бы имел перед глазами нашу задачу в ее общем виде, так как тогда он увидел бы также, что, согласно его аргументу, не может быть и чистой математики, потому что она непременно содержит синтетические предложения a priori, от чего утверждения его уберег бы здравый смысл.