Валерий Антонов – Неокантианство. Второй том (страница 12)
2) Сын Вольфиана, о котором говорилось выше.
3) Где он занимал подчиненную и довольно бездеятельную должность управляющего упаковочным двором.
4) Ср. сочинения Гаманна под редакцией ROTH, т. VI, с. 183, 301; т. IV, с. 146; т. VII, с. 414. сочинения Якоби т. III, с. 503f. В дальнейшем цитаты в тексте относятся к вышеупомянутому изданию работ Гаманна.
5) HAMANN’s Werke, vol. VI, page 228; vol. VII, page 360; vol. VI, page 183; vol. VII, pages 6f, 243, 314f; vol. I, pages 438, 491.
6) HAMANN, Werke IV, стр. 47f, 88f; VI, 143; II f. Однако и здесь нет четкого определения.
7) Когда во время пребывания в Лондоне (1757) он впал в крайнее расстройство из-за своего беспорядочного образа жизни и безответственного пренебрежения делами, которые ему доверили друзья, Библия стала его утешением (как он сам рассказывает в любопытных «Размышлениях о ходе моей жизни» I, стр. 149f), и с тех пор он придерживался позитивной религии, не делая, однако, по этой причине насилия над своими капризными наклонностями.
8) HAMANN, Werke VII, стр. 418, 43; I, стр. 55, 405; II, стр. 101.
9) Ср. HAMANN, Werke VII, стр. 191; IV, стр. 283f; VI, 143 и др.
10) HAMANN, Werke VI, стр. 45f; дальнейшие ссылки даны ROTH VIII, a, 330; b, 259.
11) HAMANN в его «Golgatha und Scheblimini» (Vii, 19f). О причудливом названии этого сочинения см. VII, с. 94, 125f; VIII, a, 350, 353.
12) Он слушал Канта в 1762—65 годах, и он и через тридцать с лишним лет (в «Письмах в защиту человечества», 49-е письмо и предисловие к «Каллигоне»; Werke zur Philosophie und Geschichte XI, стр. 189; XV, XIX) в ярких красках описал необычайное впечатление, которое произвели на него его привлекательные и поучительные лекции, со всех сторон приглашающие к самостоятельному мышлению.
13) HERDER, Ideen zur Philosophie der Geschichte III, Karlsruhe 1820, стр. 171; IV, стр. 199.
14) HERDER, Metacritic (Werke, Zur Philosophie und Geschichte, Vol. XIV, page 97f и далее.
15) Ср. «Бог», О философии и истории, том VIII, стр. 215.
16) HERDER, On Philosophy and History, vol. II.
17) HERDER, Ideen zur Philosophie der Geschichte IV, стр. 199f; «Бог» стр. 224.
18) HERDER, Metacritic, pp. 194f, 312f. Ср. «Бог» (Werke VIII, 219), где существование Бога доказывается с помощью заключения: «Существует причина, связь мыслимого в мире согласно неизменным правилам, следовательно, должна существовать существенная причина этой связи».
19) HERDER, Gott, Einige Gespräche über Spinozas System, первое издание 1787, Werke zur Philosophie und Geschichte, Vol. VIII, pp. 93f.
20) Ср. об этом Готт, указ. соч. стр. 184f и «Идеи по философии истории», т. III, стр. 51, 77, 230; т. IV, стр. 188f, 254 и др.
21) Vom Erkennen und Empfinden (Zur Philosophie und Geschichte vol. VIII, pp. 54, 80); Gott, op. cit., pp. 277f; «Ideen zur Philosophie der Geschichte», vol. III, pp. 95f.
22) «Vom Erkennen und Empfinden», стр. 91, «Идеи III», стр. 203f, 196f, 210, 229, 12f. 244, 252. «О человеческом бессмертии» (Труды по философии и истории, т. VII, стр. 79f.
23) Двадцать книг «Идей по философии истории человечества». Ср. трактат «Также философия истории» и «Взгляды на будущее для человечества», op. cit. VII, pp. 105f.
24) Идеи 12, книга 6 гл. V, стр. 111.
25) Ср: Идеи, кн. 4, гл. 9; кн. 5, гл. 10; кн. 6, гл. 9; кн. 17, Введение.
LITERATUR – Eduard Zeller, Kants Anhänger und Gegner, Geschichte der Wissenschaften in Deutschland, Bd. 13, München 1875.
ИОГАНН ГОТФРИД ГЕРДЕР
Метакритика Критики чистого разума
Предисловие
Во время путешествия в долину академической мудрости утомленный юноша заснул у входа в нее. ХУГО (1) (как повествует старая скандинавская хроника), вездесущий, подглядывающий, легкий, как мысль он во сне явился к нему, и, увидев чистое лицо юноши (желания родителей витали вокруг него), опытный странник сказала так: «Ты поднимаешься, о юноша, в долину, где, наряду со многими чарами и соблазнами, тебя ждет лучший и самый опасный дар богов – древо познания. На нем в колючей ограде висят соблазнительные горько-сладкие плоды. Услышь от меня, странника ХУГО, три коротких слова, и запечатлей их, как руны, в своей памяти:
Первое. Узнайте, прежде чем выбирать. Без окружающих предметов вы размышляете в пустоте, заполняя ее паутиной или еще больше превращая в пыль. Я странствую и подглядываю; вот почему меня называют мыслящим странником ХУГО.
Во-вторых. Поймите то, что вы слышите. Разум не приходит к вам; он обитает внутри вас. Вы знаете изречение Одина: «Только сердце знает, что в сердце; сам ум догадывается и постигает то, что говорит рассудок». Без него никакие руны не заговорят с тобой, сколько бы мудрости они ни содержали. Учись упражнять свой ум, ибо обучение – это упражнение. Если другой может думать, то почему не ты? И можешь ли ты думать за другого иначе, чем с помощью своих собственных мыслей и слов? Против своей воли все самостоятельно мыслящие люди – деспоты; они силой навязывают то, что они подумали. Они также навязывают то, что является их собственным образом мышления, обломками времени, в течение которого они стремились к этому образу мышления, иными словами, привеском, который тебе не подобает иметь при себе как свой удел. Как ты хранишь лицо свое от странных жестов, так храни уста свои от слов, повторяющих их. Пойми, что ты слышишь.
В-третьих. Учитесь для себя, а не для кого-то другого. Если вы слышите около кафедры, с которой годами велась громкая лекция, во время которой нельзя было никому мешать, призраки слов, шипящих, грохочущих, даже умоляющих о том, чтобы сам учитель произносил то, что он не желает говорить, только потому, что он привык к этим шарам слов, которые он катает; Вы видите тени, его старые друзья с детства, крадущиеся рядом, которых он незаметно заимствует и внедряет; (вы легко узнаете их в словах, которые возвращаются неожиданно и которые он использует с большим удовольствием;) остерегайтесь их больше всего. Для него они могут быть приемлемы; но когда ты вернешься в свой мир, чем они будут для тебя? Что скажут твои родные, что скажут твои дела, если ты, одетый в такую одежду, в сопровождении этих личинок, предстанешь перед ними? Подумай, что ты должен покинуть эту долину, что ты должен познать себя, свою будущую судьбу, мир. Это мир, сын мой, который ты не создал, не можешь создать и не создашь; научись познавать его, стань полезным для него». Приложив палец ко лбу юноши, он бросил на него взгляд и направился дальше.
В тот же миг перед пастухом предстала нечисть, HÄGSA, (2) известная колдунья, которая называет себя дочерью задумчивого ХУГО, но является при этом наиболее злым и злейшим его врагом. Трижды она воззвала к нему скороговоркой: «Это для чувств! Это для разума! Это для разума!» и продолжала говорить:
«Не следуй советам, которые дал тебе старик, пылкий юноша, менее всего его последнему предупреждению. Его совет требует усилий и внимания, в которых он сам блуждает беспокойно; я же ничего не требую, я приношу тебе дары. Вот возьми эту трубочку; из нее ты выдуешь формы; формы чувственности и всевозможного умения мыслить, предшествующего всякому воображению. Заметьте! Я дую: пространство и время, категории абсолютной необходимости, постулаты всякого мышления. Посмотрите, как высоко они поднимаются, выходя за их пределы. – Вот коробка, полная прекрасных картин, настоящий критический идеализм. Опустите в нее свой маленький фонарик; все предметы мира будут появляться по вашей воле; (Тогда поторопитесь дать им имена!) пока, наконец, они не сольются в приятном успокаивающем северном сиянии. Смотрите сюда, я зажигаю свет». – «Тотчас же появились личины на личине; быстрая законодательница природы называла и называла». Вот, она заговорила, истинный образ разума, северное сияние, борющееся с самим собой.
Видите ли вы копья, шампуры, сталкивающиеся друг с другом, исчезающие, меняющиеся заново? Они – регулятивы разума, исходящие из фокуса воображения, указывающие на то, что фокус воображения выходит за все пределы человеческого знания, к абсолютной его полноте. Осветите этот маленький ящик для посвященных; ужас перед темнотой, наконец, исчезнет в отрадном удивлении перед фокусом воображения абсолютного всеединства, лежащего за всеми пределами человеческого разума. Никто еще не забрасывал снаряды и стрелы так далеко; но поскольку путь открыт, (теперь это единственный открытый путь) каждый крапивник со всеблагой властью летит к абсолютному миру и слову-все, летит намного выше создателя образа. – Здесь, в третьем прекрасном даре, четырежды сотканный дисциплинарный бич ради очищения: ибо это без всякого канона. С его помощью (направленной на других, не на тебя, ибо ты можешь сколько угодно декламировать общезначимые догмы и гипотезы) ты обретаешь ужас. – И затем самое великолепное из всего, план и набросок архитектоники всего будущего возможного познания и знания всех сил души. Окружность, основание, высота, все нарисовано; ни одна линия, ни на шаг не смогут они продвинуться дальше. Смотрите вверх“. И появился самый блестящий мираж. Разбитые колонны, перевернутые дома, дворцы и корабли, сломанные, плавающие мосты, фигуры из дворца Палангонии; юноша содрогнулся во сне, полный возмущенного ужаса. „Это, – сказал HÄGSA, – древние философские системы, как они критически представлены и как ты должен их представить; это производит впечатление. Теперь смотрите дальше:" – и появилась совершенно новая архитектоника. (Здесь Хроника пропускает страницы, пока HÄGSA продолжает:) «Теперь, с моим феерическим поцелуем, милый маленький сувенир, нож для раскалывания, полный магической силы! Все, что когда-либо писало перо, не только слова; слоги, буквы, паутины возможных-возможных, невозможных-возможных мыслей вы можете разрезать, разрезать им; ага, вы просто обязаны. Каждая вещь целостна только для общего понимания; сначала философский нож должен сделать свою работу a priori, чтобы можно было судить по простым понятиям, если, с одной стороны, для критического идеалиста должна предстать бездеятельная вещь, с другой стороны, должна предстать вещь, полная всех вещей. (3) Но ты еще не постиг этих тайн, спящий юноша; я толкаю тебя, и все же остаюсь с тобой. Мои девственницы займут мое место». Взмах руки, и они появляются. Гордая Унгемут, восторженная Модезухт и ее младшая, самая искусная сестра Кабале взвились в воздух в танце. Такого волшебного танца никто не видел: ведь то, что мы (говорит летописец) читали в течение разных лет, – лишь приблизительные репризы этого танца. «Вот, – сказала ХДГСА, – эти халды; они приведут тебя к дому, откуда слава твоя, слава даже нерожденных младенцев твоих, будет доноситься до ветров. Он называется Домом писем, его называет верховный Асен Руненбург, туда спускаются все мои любимцы. Помни меня». Тут HÄGSA исчезла.