Валерий Антонов – Неокантианство Восьмой том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 25)

Основательное опровержение этого возражения будет одновременно ясной экспликацией фактического отношения личности к морали, т.е. ее положения в критической этике. Ведь для того, чтобы разобраться с этим возражением, необходимо различать три момента: во-первых, против какой стороны сущности личности оно направлено; во-вторых, затрагивает ли оно ее даже чисто формально; в-третьих, как, собственно, позиционируется сущность личности в критической этике.

Ответ на первый вопрос будет самым простым. То, что всеобщее установление нравственного закона должно упразднять самосознание, было бы, очевидно, совершенно непоследовательным и ни в коем случае не могло бы иметь места. Ведь это всеобщее определение всегда должно быть обращено к сознанию, которое признает его обязательным и осознает себя связанным им. Поэтому оно требует сознания, которое знает себя связанным им, которое отличает себя от него, которое знает себя и знает его, одним словом, самосознания. Поэтому возражение может относиться только к индивидуальным особенностям, к личности, а ведь личность как индивидуальность и как характер, по-видимому, совершенно отлична от самосознания. В самом деле, можно было бы предположить, что этика, устанавливающая общеопределяющие предписания, могла бы упразднить все индивидуальные особенности, требуя одинаковых действий для всех индивидов и исключая как аморальное любое конкретное отклонение от этого абсолютно стандартизированного действия. Так ли поступает критическая этика и будет ли такая этика вообще иметь какой-либо смысл и не упразднит ли она саму себя, изначально совершенно не зависит от вопроса о том, действительно ли этика предъявляет такое требование к личности. Сам по себе факт, что она предписывает всем индивидам одни и те же действия, был бы мыслим. И через это, но и только через это, этика стремилась бы упразднить всякую индивидуальность, а значит, поскольку индивидуальность является предпосылкой характера, то и характер тоже.

Чтобы теперь доказать – это второй вопрос, требующий решения, – применимо ли вообще это возражение к тем моментам в природе личности, о которых сейчас только и идет речь, нам остается только решить, действительно ли им угрожает то общее определение нравственного закона, необходимость которого доказала критическая этика. Уже было признано, что этика может иметь тенденцию к этому, но осталось неясным, не аннулирует ли она в таком случае, возможно, скорее в результате своих последствий, сама себя. Мы также не определились с тем, что нас больше всего интересует, связана ли эта тенденция именно с критической этикой. Но это уже было ясно объяснено: при каком только условии эта тенденция может существовать.

Можно представить себе, говорили мы, что этика будет стремиться навязать всем без исключения индивидам одни и те же действия, исключая любое индивидуальное отклонение от безусловно и жестко стандартизированного действия. В этом случае индивидуальность, а значит, и характер действительно будут упразднены. Если мы теперь спросим, действительно ли критическая этика для того, чтобы упразднить индивидуальность, навязывает всем индивидам одинаковые действия, то ответ на этот вопрос уже давно дан в первой главе. Там мы увидели, что моральный закон, обладая универсальной детерминацией, именно для того, чтобы быть универсальным, должен оставаться формальным и исключать всякую материальную детерминацию. Он никогда не определяет всеобщее содержание, поскольку исключает всякое содержание. А поскольку действия равны только в том случае, если они имеют одинаковое содержание, то моральный закон никогда не навязывает всем индивидам одинаковые действия. Поэтому, если он требует, как мы уже говорили в этом отрывке,82 чтобы действующий субъект, для того чтобы его действие было морально правильным и ценным, для того чтобы оно было универсально действительным, был убежден, что каждое другое разумное существо в его ситуации хотело бы или должно хотеть действовать таким же образом, то он не требует одинаковой ситуации от каждого.

И именно по этой причине, можно добавить здесь, он не требует одинаковых действий от всех индивидов. Общая детерминация нравственного закона относится только к диспозиции действующего субъекта, а не к одной определенной по содержанию заповеди, к одному внешнему акту. И только это сохраняет полную самостоятельность личности как морально действующего субъекта. Кантовское учение об автономии также имплицитно подчеркивает значимость личности как действующего субъекта и утверждает ее сохранение в критической этике, что мы здесь и доказываем. Таким образом, видно, что общезначимое определение морального закона следует отличать от общезначимых, но всегда уже конкретных, содержательно определенных заповедей, индивидуальных действий. Первое – это общий, формальный принцип, второе – это всегда частные, материально определенные случаи. Поэтому насколько верно, что нравственный закон, согласно критической этике, обязывает всех индивидов общей действительностью своего определения, настолько же неверно, что это общее определение требует одинаковых действий для всех индивидов и тем самым отменяет всякую индивидуальность. Таким образом, возражение не применимо к критической этике в чисто формальном смысле, как бы оно ни было оправдано против любой этики, определяемой по содержанию. Но оно упускает суть, поскольку основано на отсутствии достаточного различия между общезначимым принципом, общезначимым определением и содержательно определенными, конкретными заповедями и действиями, которые должны применяться ко всем индивидам, что невозможно в соответствии с нашими предыдущими объяснениями.

Таким образом, возражение не применимо ко второму моменту в сущности личности, а поскольку оно могло бы быть применимо к третьему только при условии, что оно применимо ко второму, так как его реальная возможность зависит от второго, то оно становится несостоятельным и для третьего. Остается обсудить третий и последний вопрос: Как, собственно, ставится в критической этике вопрос о сущности личности с возможными в ней моментами.

Уже было показано, что ни один из них в нем не отменяется; более того, первый дал еще и тот очень важный положительный результат, что общая детерминация нравственного закона даже требует его, поскольку он всегда должен быть обращен к самосознанию. Кроме того, личность может нести ответственность за свои действия только при полном осознании себя и своего противопоставления миру, в котором она действует. Самосознание, таким образом, является не только самым необходимым и безусловным фактором в природе личности, но и самой безусловной и необходимой предпосылкой всякого нравственного действия, из чего одновременно следует, что только личность может быть носителем нравственных действий. Поэтому личность не просто должна знать и чувствовать себя в себе, но она должна знать и чувствовать себя в себе, чтобы быть способной к нравственному действию, и формальный момент самосознания поэтому сам по себе ценен с этической точки зрения.

Если же мы вновь обратимся к личности как индивидуальности, в качестве которой она отличается от всего остального, что не является ею самой, характеристиками, диспозициями, склонностями, и как ее всегда представляет нам действительность, то уже было показано, что критическая этика не отменяет индивидуальность именно в силу ее чисто формальной определенности. Именно поэтому эта ценность остается незатронутой «разрывом самолюбия», как говорит Кант, или «дисциплинированием склонностей», как это хорошо описал Шварц, которое, согласно критической этике, становится необходимым благодаря универсальному моральному закону. Поначалу может показаться, что это ставит под угрозу индивидуальность, поскольку склонности, безусловно, являются частью индивидуального бытия. Но если Шварц справедливо считает разумным и естественным, что индивидуальные «задатки должны мириться с этой дисциплиной», то это не означает, что индивидуальность в целом, которая является единственно важной, ущемляется даже в отношении задатков, поскольку, как было ясно показано ранее, это не означает, что индивидуальное разнообразие через задатки отменяется полностью. Ведь именно критическая этика поставила склонности как таковые вне всякого морального суждения и подчинила их только воле, максиме действующего субъекта. И именно поэтому она не только оставила субъекту возможность определять себя по склонностям, но даже сделала его долгом определять себя по склонностям, но из долга, в том случае, когда стремление к счастью может быть даже долгом, а именно когда это служит средством к добродетели, к исполнению долга.

Это определение, однако, имеет особое значение для позиции индивидуальности в критической этике и ее категоризации в позитивном направлении. Ибо здесь она сама может быть отнесена к аспекту морального суждения. Моральный закон сможет сделать ее обязанностью развитие и раскрытие ценных сторон ее природы, ее талантов и дарований. И тогда же ей будет предоставлен момент определить себя вне долга, в соответствии со своими склонностями, обратившись для своей деятельности к той области, в которой она может наилучшим образом развить свои индивидуальные склонности и дарования, свои силы и таланты, всегда хорошо понимая, что она с гораздо большей вероятностью не выполнит свой долг в области, чуждой ее склонностям и талантам. Тогда ей не только позволят потакать своим индивидуальным склонностям, но и будут ожидать от нее этого, и ей не только позволят развивать свои индивидуальные таланты, но и будут ожидать от нее этого.