Валерий Антонов – Иммануил Кант и немецкая философия Просвещения (страница 13)

Подробное объяснение: Сама постановка задачи у обоих мыслителей родственна. Вико искал «общую природу наций», Монтескье – «общий дух» народов и законы, управляющие обществом. Их подходы можно назвать сравнительно-исторической социологией. Оба отвергали абстрактный рационализм (в духе Гоббса или Руссо), стремясь вывести законы общественной жизни из эмпирического изучения конкретных исторических и культурных условий. Однако расхождения также фундаментальны: Вико – метафизик духа, открывающий циклы развития сознания; Монтескье – эмпирик и политический теоретик, систематизатор факторов, влияющих на законодательство.

Комментарии исследователей:

Роберт Шэклтон, крупнейший биограф Монтескье, в своей работе «Монтескье: Критическая биография» тщательно анализирует итальянские заметки философа. Он находит в них упоминания «циклов» развития, схожих с викианскими, но приходит к выводу, что влияние было скорее общим, стимулирующим, нежели определяющим. Идеи Вико могли укрепить Монтескье в мысли о закономерности исторического процесса, но конкретный социологический метод Монтескье разработал самостоятельно.

Отечественный историк философии В.П. Волгин подчеркивал, что если Вико интересовала динамика (corsi e ricorsi), то Монтескье – прежде всего синхронный анализ общественного устройства. Для него история – это не столько самодвижение духа, сколько лаборатория, где можно наблюдать, как климат, религия, обычаи, торговля и форма правления взаимодействуют, порождая уникальный «дух законов» каждой нации.

Сущность подхода Монтескье: От «циклов духа» к «факторам среды».

Поскольку основные идеи Монтескье уже рассмотрены, сосредоточимся на их отношении к философии истории.

Подробное объяснение: Монтескье совершил решительный поворот от историософии (философии истории) к социологии и сравнительному правоведению. Его цель – не раскрыть единый провиденциальный или имманентный смысл истории (как у Августина или Вико), а научно объяснить разнообразие социальных и правовых систем и предложить принципы хорошего законодательства. Его «Рассуждение о римлянах» – это не апокалипсис или этап цикла, а практический анализ причин политического успеха и неудачи.

У Вико: История развивается по имманентным законам смены эпох (Боги-Герои-Люди), движимая трансформацией коллективного сознания.

У Монтескье: История – это поле для выявления постоянных причинно-следственных связей между средой, нравами и институтами. Великий труд Рима пал не потому, что закончился его «век», а из-за конкретных факторов: расширения территории, упадка воинской доблести, коррупции, финансовых проблем.

Комментарии исследователей:

Французский философ Раймон Арон в «Этапах развития социологической мысли» называет Монтескье отцом социологического детерминизма (хотя и умеренного). Его заслуга – в систематическом учете множества факторов (географических, экономических, культурных), формирующих общество, что стало прообразом современного системного анализа.

Отечественный правовед Н.М. Коркунов отмечал, что Монтескье, выявляя «дух законов», фактически создал метод историко-критического анализа права, освобождающий его изучение от догматики и показывающий его живую связь с жизнью народа.

Исторические судьбы идей: Просвещение против Историзма.

Монтескье, представитель Просвещения, при жизни добился оглушительного успеха, тогда как Вико оставался в тени. Это связано с разным интеллектуальным запросом эпох.

Подробное объяснение: XVIII век – век Разума, реформ и веры в универсальные принципы. Монтескье предложил просвещенным монархам и законодателям рабочий инструмент: как, учитывая «дух» своей нации, создать стабильные и свободные законы. Его триада форм правления (республика, монархия, деспотия) и теория разделения властей были актуально-политическими. Вико же говорил на языке мифов, циклических катастроф и коллективного бессознательного, что было чуждо оптимистичному и рационалистичному духу Просвещения.

Комментарии исследователей:

Немецкий философ Вильгельм Дильтей в своей типологии мировоззрений поместил бы Монтескье в ряд естественно-научного позитивизма (поиск общих законов), а Вико – в ряд историзма и наук о духе (Geisteswissenschaften), стремящихся к пониманию уникального и индивидуального в истории. Потому Вико был востребован лишь с наступлением эпохи Романтизма и немецкого историзма (Гердер, Гегель), когда интерес сместился к уникальному «духу народа», историческому развитию и иррациональным основам культуры.

Эмиль Дюркгейм, классик социологии, признавал Монтескье своим прямым предшественником, так как тот подошел к социальным фактам как к «вещам», подчиняющимся объективным законам. Вико же для Дюркгейма оставался скорее философом-пророком, чьи прозрения трудно верифицировать научными методами.

Сравнение Монтескье и Вико демонстрирует два фундаментальных пути становления философии истории в XVIII веке.

Вико проложил путь историзму и философии культуры, открыв внутреннюю логику развития коллективного духа и сделав историю ключом к познанию человека.

Монтескье основал социологический и сравнительно-правовой подход, сместив фокус с поиска смысла истории на выявление объективных, средовых факторов, определяющих жизнь общества.

Их диалог (реальный или мыслимый) знаменует момент, когда рефлексия об истории разделилась на две мощные традиции: одна устремлена к пониманию глубинных смыслов и циклов, другая – к научному объяснению структур и причин. Признание Монтескье было мгновенным, так как отвечало запросам эпохи на рациональные реформы. Вико же, опередивший свое время, стал пророком для последующих эпох, когда историческое мышление усложнилось и обратилось к иррациональным истокам человеческого бытия.

От Вольтера к Гердеру: трансформация исторического сознания в эпоху Просвещения.

1. Вводные замечания: Парадокс «антиисторичного» историзма.

Тезис об антиисторизме философии XVIII века является одним из самых распространенных и в то же время спорных в историографии. Его справедливость зависит от того, что именно вкладывается в понятие «историзм». Если понимать под ним просто интерес к прошлому и написание исторических трудов, то утверждение ложно. Однако если рассматривать историзм как способность понимать прошлое в его собственной уникальности, без наложения современных критериев, – тогда критика в адрес Просвещения приобретает глубокий смысл. Таким образом, мы сталкиваемся с парадоксом: век, активно писавший историю, часто упрекают в непонимании ее сути.

Расширение горизонта: история за пределами политики.

Действительно, XVIII век был эпохой расцвета историописания. Помимо упомянутых Вами фундаментальных трудов Монтескье, Гиббона, Вольтера и Юма, следует отметить, что именно в этот период история начинает осознаваться как самостоятельная дисциплина, отделяющаяся от риторики и моральной философии. Ключевым нововведением стало расширение предмета истории. Как верно отмечено, такие авторы, как Шарль Пино Дюкло и, в первую очередь, Вольтер, выдвинули концепцию «истории нравов и духа народов» (фр. histoire des mœurs et de l'esprit). В предисловии к «Веку Людовика XIV» (1751) Вольтер прямо заявляет, что его цель – представить не просто хронику правления короля, а картину «человеческого разума» во всей его полноте, включая достижения в искусствах, науках, экономике и общественной жизни. Он писал: «Меня интересует не история королей, а история общества». Этот подход, названный им «философской историей», был революционным шагом от чисто политической и событийной хроники к истории цивилизации.

И. М. Тронский отмечал, что Вольтер, «перенеся в историографию принципы рационалистического мировоззрения, превратил историю в орудие борьбы с феодально-клерикальной идеологией». Однако той же цели служил и его критический, часто сатирический метод.

Зарубежный историк Дж. Г. А. Покок в работе «Барбаризм и религия» подчеркивает, что, несмотря на новаторство Вольтера, его история оставалась «историей для философов» – инструментом пропаганды идей Просвещения, а не беспристрастным исследованием.

Суть упрека в антиисторизме: презентизм и идеологизация.

Когда современные историки говорят об антиисторизме Просвещения, они обычно указывают на два взаимосвязанных недостатка:

1. Презентизм (модернизация прошлого): Склонность оценивать все исторические эпохи исключительно с точки зрения идеалов «века разума». Прошлое рассматривалось не как ценность само по себе, а как арена борьбы между разумом и суеверием, просвещением и невежеством. Те периоды и явления, которые не вписывались в линейную схему прогресса к современности (прежде всего Средневековье, «темные века»), отвергались или высмеивались. Как отмечал философ Р. Дж. Коллингвуд, просветители рассматривали разум не как исторически изменчивую категорию, а как вечную и неизменную сущность, что делало невозможным понимание иных, «нерациональных» форм сознания.

2. Инструментализация истории: Использование исторического материала прежде всего для иллюстрации и доказательства заранее заданных философских и политических тезисов (например, о вреде религиозного фанатизма, преимуществах просвещенного абсолютизма или естественных правах человека). История становилась служанкой философии, а не самостоятельной наукой.