Valerie Sheldon – THE LOST SOUL (страница 31)
На самом деле, город ничем не отличался от других городов: такие же высокие стеклянные здания, на каждом углу по маленькому магазину, разные киоски и офисные здания со своими достопримечательностями. Наверное, лучшего города я бы не нашла; здесь находилось всё, что надо было моей душе, а именно нескончаемые ливни и вечно серый туман. Здесь не надо было притворяться или играть чужую роль. Здесь можно быть мышкой, слиться с другими и никто не скажет, что с тобой что-то не так.
— Керри, быстрее!
Мама подбежала к ближайшему такси, что-то быстро спросила и открыла дверь. Затем схватила меня на руки, усадила на заднее сиденье и упаковала наши сумки в багажник. Таксист, как первый джентльмен, увидев всё это, не мог не помочь. Я смотрела в окно, потихоньку засыпала, а в голову лезли непрошеные мысли.
Стою возле черного гроба, который постепенно опускают в яму. Плачу навзрыд. Слёзы катятся со щёк горячими ручьями, а мама стоит и, тихо всхлипывая, повторяет одно и то же:
— Бедный мой Джон. Я тебя люблю и никогда не забуду. — Она держит меня за плечи, стоя позади. Её руки то крепко сжимались, то ослабляли хватку. Наверное, так она хотела сказать, что рядом. Она здесь. Я рыдала и рыдала, пока плач не перешёл на всхлипы. Тем временем его уже опустили в мокрую землю. Каждый проходил к яме и брал горстку земли, затем безжалостно бросал на крышку гроба. Тётя Фиби — младшая сестра мамы — подошла к яме.
— Нам будет тебя не хватать, Джон. Вспоминай нас почаще, ладно? Мы тебя любим и всегда будем помнить. — Она бросила горстку, отойдя на прежнее место, к своему мужу Биллу. Он приобнял её за плечи и притянул к себе.
После нее еще несколько людей подошли к яме, высказали по несколько слов и также кинули землю, уходя обратно. Пришла очередь моей мамы, которая плакала всё больше, подходя к гробу.
— Дорогой мой Джон, я тебя так сильно люблю! Я, наверное, никогда с тобой не попрощаюсь, слышишь? Ты всегда в моем сердце. В нашем сердце, — поправила она, обводя взглядом маленькую девочку возле себя — меня.
— Я буду любить тебя бесконечно! — Она закрыла лицо руками; ёе плечи зашли ходуном. — Уж лучше бы я оказалась бы на твоём месте… — Дядя Адам — старший брат отца — подошел к ней, уводя с пьедестала.
Мама успела кинуть два последних кусочка земли, после чего вся картина растеклась в одну сплошную лужу. Я проснулась, оказавшись в неизвестной комнате.
Я встала и села на кровать, медленно осматривая её. Комната оказалась довольно уютной. Размеров она была не больше, чем комната в кладовой: тут стоял единственный, но пыльный письменный стол. Прохожу к двери, которая была напротив моей кровати, и открываю её, изучая. Это была ванная комната.
Для одного человека она больше, чем должна была быть: широкая раковина, душевая кабинка и несколько полотенец. В углу стояла стиральная машинка с корзиной для белья. Закончив осмотр у себя в комнате, по скрипучим ступенькам спускаюсь вниз.
— Мама, что ты делаешь? — спросила я, когда увидела, как она разбирает коробки. Мама была облачена в легкий халат, на ногах тапки, а крабик в волосах завершал образ типичной домохозяйки. Она улыбнулась.
— Я разбираю наши вещи, — сказала она. — Раз ты уже встала, тогда помогай.
Мама прошла с коробкой в руках по всей комнате и вручила мне.
— Что там? — Я потрясла ее. Мама вскинула руки, подбегая.
— Керри, не разбей, там же наша посуда!
Я сразу же перестала трясти, осторожно дошла до столешницы и аккуратно поставила на место.
— Лучше разбери вон ту коробку с вещами, дорогая. — Мама махнула в сторону, как я думаю, гостиной.
После того как мы разобрали все коробки, оставалось только развесить всю одежду на вешалки и поставить ящик для почты. У меня начиналась новая жизнь. Стоило бы начать всё с чистого листа, но что-то не позволяло мне ступить в свет и больше ни разу не обернуться назад.
— Керри, ты меня слышишь? — Мама махала руками перед моим лицом и подпрыгивала на месте.
— Прости, я на минуту отключилась, — смущённо прошептала я. Наверное, собственные мысли, как водоворот, затянули меня, и я не заметила собственную мать. Она протянула ко мне руки и потянула за собой, выводя на крыльцо.
— Лучше пойдем и поставим ящик для нашего нового дома.
Она прихватила две банки с красками и передала одну мне.
— Зачем тебе они? — спрашиваю, махнув рукой на кисти и банку с краской. Она улыбнулась, спускаясь вниз.
— Чтобы разукрасить его. — Она указала на опустевший ящик белого цвета, стоявший на обочине.
— Мы будем отличаться. Чтобы не как у всех, понимаешь? — Я покачала головой.
— Нет.
— Чтобы не быть серой массой. — Мама закатила глаза, обхватывая рукой другие дома на противоположной стороне улице.
— Посмотри на все остальные ящики. Они как один: такого же цвета, размера, формы, — поясняет она, открывая банку с краской.
— Теперь понимаешь?
Я кивнула, помогая открывать другую банку. Удивляюсь своей маме, как она может всё так быстро изменить? Вот что значит не стоять на месте и не жить прошлым.
— Давай, ты первая. — Кисточкой с оранжевой краской она мазнула мою руку. Я выхватила руку из ее хватки, громко выкрикивая.
— Мама, что ты делаешь?! — От неожиданности отхожу от нее и чуть не ломаю ящик. К счастью, он только покачнулся. Женщина кивнула головой, выставляя руки с кисточкой вперед.
— Не бойся милая, это всего лишь краска. Просто поставь на ящик свою руку.
Моя рука, точнее, её отпечаток, остался красоваться на почтовом ящике, как напоминание о новом шаге в будущее. Затем мама влепила свою, оставляя след ладони рядом с моей. Её цвет оказался фиолетовым.
— И правда, отличается, — заметила я, заворожено осматривая наши ладони. Мама закинула на мое плечо свою руку, прижимая к себе.
— А что я говорила? — Мама смачно чмокнула меня в щеку и отошла.
— Следующая на очереди кухня.
Когда я хотела у нее спросить, что будет теперь, когда нет рядом отца, она сразу закрывала тему или вовсе угрюмо молчала. Мама просто говорила:
— Потеря — это боль.
В голове тут же всплыла мысль: если и я влюблюсь, что будет со мной? Если я его потеряю?
Я боюсь влюбиться. Не хочу жить с разбитым сердцем всю жизнь. Лучше быть одной, чтобы никому не причинять боль. Моим лёгким стало трудно дышать, и я задыхалась. Перевернувшись на бок, по щеке стекла невидимая слезинка, через переносицу, теряясь где-то на подушке. Я рыдала. Опять. Снова и снова.
45 глава часть 2
Вздрагиваю от воспоминаний и прохожу к двери.
— Это я! — отзываюсь, захлопывая дверь. Дома всё, как и раньше: тепло дурманит разум, а когда мама выходит из гостиной и крепко обнимает меня, понимаю, что я дома. В крепких объятьях родного человека и в безопасности.
— Привет, дорогая. Ты какая-то бледная. Все хорошо? — Я улыбаюсь и киваю.
— Да. — Мама указывает в сторону накрытого стола и проходит дальше.
— Садись, покуешь.
— Сейчас, только умоюсь.
Поднявшись на верх, принимаю сразу душ и, укутываясь в мамин халат и тапочки, оставляю на тумбочке, возле кровати, книгу. Сил не было даже вставать, чтобы помочь матери, которая то и дело раскладывала по тарелкам ужин. Она накрыла на стол и только сейчас я увидела, в чём она была одета. На маме была её синяя майка, в которой она постоянно бегала, и спортивные джинсы. Волосы завязаны в хвост чёрной резинкой.
— Кушай, — сказала мама, присаживаясь на стул напротив меня.
— Спасибо. А куда ты бегала? — интересуюсь, поглядывая из-под ресниц.
— Ты о чём? — переспрашивает мама, будто не понимает.
Я указала вилкой на её майку — она её одевала только в крайних случаях: либо она и правда бегала, либо убиралась дома, где, кстати говоря, было и так чисто.
— А, это… Записалась в новый фитнес-центр, тут неподалеку, — проговорила она, запинаясь.
— Зачем тебе это?
Она насупилась, вытаскивая нижнюю губу.
— Я просто хочу быть красивой, только и всего.
Порой я думаю, что мама маленький малыш, который любит розовых единорогов и пони, а я уже взрослая женщина, которая воспитывает ее. Я спешу отговорить ее от нелепой шутки и глотаю в спешке кусок еды.
— Но ты и так красива. Тебе этого не нужно! Почему ты хочешь ходить туда? — Она приподнимает брови и улыбается.
— Знай, ты здесь не при чём. Просто сбросить пару килограмм… не помешает в любом случае, согласна?
— Ладно, — Я протяжно издала вздох. — Но всё равно же, красота требует жертв.
— Порой даже доходит до крайностей, — хихикает она, хлопая меня по плечу.
Когда я покончила с ужином, собравшись с силами, встаю убирать грязные тарелки. У мамы зазвонил телефон и она, как ошпаренная, выбежала из-за стола и подбежала к настенному телефону, что стоял в гостиной.