Валериан Маркаров – Гении тоже люди… Леонардо да Винчи (страница 9)

– Но у меня есть друг – дядя Франческо. Он такой забавный! Мы гуляем вместе, пока отца и деда нет дома. Франческо говорит, что разница в семнадцать лет даёт ему право не только воспитывать меня, но и быть настоящим другом. Наверное, он и есть мой единственный настоящий друг в доме отца.

– Чем занимается твой молодой и весёлый дядя Франческо? – спросила мать. – Он тоже стал нотариусом?

– Нет. Он не хочет быть нотариусом, как мои прадед, дед и отец. Говорит, что он «философ по складу мышления», а дед называет его своим «неудавшимся произведением», – отвечал мальчик с умным выражением, словно понимал каждое слово.

– Мы с дядей Франческо проводим всё свободное время на природе. А времени у нас много. Мы обошли все окрестности Винчи: там, где долина реки Арно и где поднимаются таинственные скалы с пещерами и холодными ручьями. Там, на склоне горы Монте Альбано, крестьяне пашут поля и трудятся на виноградниках моего деда. Ты видела, Мама, сколько там старых олив и цветущих миндальных деревьев? А те высокие стройные деревья, напоминающие хвосты огромных лисиц, – дядя Франческо сказал, что это кипарисы. С Монте Альбано, если небо чистое, мы видим бескрайнее Средиземное море! А иногда, когда дядя занят, я брожу один по горам и оврагам.

– Но почему один? – спросила мать. – Разве у тебя нет друзей из соседних дворов?

– Нет, Мама. Все мои ровесники застряли в своём детстве, их пустые игры меня не интересуют, – ответил Леонардо. – Но не волнуйся, со мной всё в порядке. Я научился лазать по крутым склонам, чтобы потом сидеть там, наверху, смотреть вокруг и мечтать. Пока внизу мирно пасутся овцы, а над головой кружат крылатые хищники.

Катарина смотрела на сына с изумлением и нежностью. Она не могла понять, когда он так быстро повзрослел, научился так красиво и грамотно говорить. Леонардо же продолжал, с блеском в глазах:

– Мама, знаешь, как интересно наблюдать природу и животных, запоминать все детали этого удивительного мира, следить за повадками рыб и ростом деревьев! Ты знала, что ветви деревьев толще на южной стороне, чем на северной? Дядя Франческо объяснил, что солнце притягивает влагу на ту сторону растения, что ближе к нему. Листья всегда поворачиваются лицом к небу, чтобы ловить росу. А круги срезанных деревьев показывают их возраст и погоду: толще – значит был влажный год, тоньше – сухой. Они даже показывают стороны света, смотря, куда обращены!

Катарина слушала и смотрела на сына с гордостью и нежностью. Она знала: разум Леонардо – дар Божий, открытый всему миру, который в будущем ему предстоит покорять. Она любила его, и одновременно понимала, что не сможет дать ему и малой толики тех знаний, которые он получает в доме отца.

– Ты уже уходишь?.. – вдруг спросил он, чувствуя, как защипало глаза, и крупные слёзы навернулись, словно невидимая плотина дала трещину. Катарина молча кивнула.

Прощание затянулось. Они стояли на лугу, прижавшись друг к другу, словно мать пыталась напитать сына своей жизненной силой, любовью, теплом. А он, по-детски крепко сжав её в объятиях, приподнял голову и множество раз поцеловал её в щеки и руки. В какой-то момент он вздрогнул, почувствовав огрубевшую кожу её ладоней. Затем словно маленький беззащитный комочек свернулся, словно весь мир в этот миг ополчился против него. Сердце матери растаяло окончательно, и вся та крепость, что держалась годами в глубине её души, распалась – ливнем горячих слёз хлынула на голову сына.

На краю залитого солнцем луга стояли рядом две вечные спутницы – Любовь и Разлука. Они молча наблюдали издали, точно две немые свидетельницы, это душераздирающее зрелище: две связанные невидимой пуповиной родственные души – Сын и Мать, находящиеся на перекрёстке радости встречи и горечи расставания.

Леонардо обхватил мать своими детскими, но уже крепкими руками. В памяти всплывали самые первые подробные воспоминания, сохранённые глубоко в самом сокровенном уголке сердца – через всю жизнь.

– Ой, почему Мама так громко стонет? Ей больно? Мне страшно! Вокруг всё тесно и холодно. Я вижу свет, даже яркий свет. Чья-то жёсткая рука больно бьёт меня… я делаю первый вдох, я дышу, кричу! Кажется, я родился! Мне страшно и холодно! Всё такое непривычное! Как можно жить в этом мире?.. И вдруг – незнакомое, но такое родное, такое долгожданное лицо. Её улыбающееся лицо… И по нему текут горячие слёзы. Это же она, моя МАМА!!! Вот она какая! Теперь мне не страшно, я не кричу. Я пробую вкус её тёплого, сладковатого молока, наслаждаюсь её запахом и засыпаю счастливым младенческим сном. Я расту… Мама дала мне жизнь, она – самый дорогой человек на Земле.

Леонардо еще в раннем детстве наблюдал яркое проявление материнского чувства на примере одной кошки в Анчиано, которая, спасая своих малышей, каждый раз заходила в горящий дом, пока не вынесла всех своих котят в целости и сохранности, при этом бережно неся их в своих зубах, чтобы не поранить. Это ли не есть любовь и самопожертвование Матери?

В памяти жило множество тёплых воспоминаний о маминой заботе. Её нежный, ласковый голос, руки, что по утрам гладили его волосы и будили. Как он был счастлив в эти утренние минуты! Мама – как природа ранним летом: благоухающая, растущая, цветущая, весь мир дышит жизнью.

Он помнил прогулки с Мамой по лугам Анчиано. Время будто остановилось, когда они, держась за руки, плели венки из жёлтых одуванчиков, похожих на пушистых цыплят. Мама терпеливо отвечала на его бесконечные вопросы о мире, который их окружает. В тот день звуки природы наполняли всё вокруг: мелодичное пение птиц, жужжание шмелей, нежный шелест изумрудных листьев… Он был счастлив, что именно Мама открывала ему это удивительное богатство природы.

Мама была для него всем: и природой, и художником, и лекарством, и героем, и ангелом-хранителем. «Мама – это прекрасный и удивительный мир, который вокруг меня и внутри меня! Мама – это жизнь…»

Теперь же, опустив голову, он возвращался домой. Перед ним в дымке стоял образ матери – любящей, но такой печальной, смотрящей на него глазами, полными нежности и тоски. Разлука наполнила его душу невыносимой болью. Он больше не слышал стрекот кузнечиков, не чувствовал ароматов цветов. Весь мир, словно в едином дыхании, затаился в торжественной печали.

– Вернуть бы её хоть на миг… чтобы увидеть родное лицо… посмотреть в добрые глаза… прикоснуться к её огрубевшим от тяжёлой работы, но всё же мягким рукам – МАМИНЫМ рукам…

В эту минуту он понял – без неё свет померк, вся радость жизни ушла, и осталась лишь глухая, холодная тишина…

* * *

В доме его ждали дядя Франческо, бабушка Лючия и Альбиера. Отец уехал во Фьоренцу по делам, а дед Антонио, как сообщила бабушка, был приглашён в один из домов Винчи для составления какого-то нотариального завещания.

– Леонардо, где ты ходишь весь день напролёт? – ласково спросила бабушка, услышав шум у входа. – Ты весь пропах лесом! Смени-ка штаны и рубаху, вымой руки и садись за стол поскорее, – её голос был мягким и тёплым, словно уютное одеяло. – Вот-вот подойдёт дедушка, и мы будем обедать.

Она искренне любила своего единственного внука, прощая ему шалости и никогда не жаловалась мужу на его многочасовые прогулки по горам и лугам Тосканы. Для бабушки Лючии Леонардо был не просто ребёнком – он был маленьким светом в её жизни, источником радости и надежды.

В Винчи, как и в большинстве городских домов того времени, кухня обычно совмещалась со столовой. Приготовление пищи происходило на открытом очаге посреди комнаты – чтобы сохранить в доме тепло и жизнь. Но в этом доме, одном из самых больших и знатных в городе, кухня была устроена иначе. Мастера, приглашённые сэром Антонио, переместили камин к стенам главного зала, а затем выстроили отдельное крыло для кухни, отделённое крытой галереей. Это позволило сохранить уют и тишину в жилых покоях – дым, ароматы и суета кухни не тревожили гостей и домочадцев.

На стенах кухни висели ряды сковородок – больших и маленьких, кастрюль из медного блестящего металла, чайников с изящными носиками и узорчатая вафельница. Именно в ней, по воскресеньям, бабушка пекла хрустящие вафли с козьим сыром и шафраном – ароматами, которые манили всех домочадцев к столу.

В углу стояли вертела для жарки на открытом огне, треноги разных размеров для котлов и крючки для подвешивания перепелов и дичи. Бабушка Лючия считала себя хозяйкой всей этой ароматной империи. Она не допускала домашнюю прислугу к приготовлению пищи – их дело было в уборке и стирке, а вечером они покидали дом Синьора Нотариуса.

Каждый день бабушка тщательно обучала молодую невестку Альбиеру искусству хозяйства – как правильно пользоваться ковшами и терками, ситечками и ступками. Учила тщательно измельчать пищу, протирать или процеживать её до или после готовки – чтобы каждая трапеза была совершенной и приносила удовольствие.

Дом был полон ароматов: пряностей, свежего хлеба, зелени и свежеиспечённых пирогов. Эти запахи словно вплетались в ткань жизни семьи, связывая поколения, создавая атмосферу уюта и защищённости.

Леонардо слушал эти рассказы и наблюдал за суетой кухни с неподдельным интересом. Ему нравилось это царство вкусов и запахов – оно было живым, настоящим, и каждый день здесь происходило маленькое волшебство.