Валериан Маркаров – Гении тоже люди… Леонардо да Винчи (страница 10)

– Лекарь утверждает, что чем лучше измельчена пища, тем эффективнее тело поглотит её, – говорила бабушка, поглаживая седые волосы, – и чем искуснее приготовлено блюдо, тем больше пользы оно принесёт здоровью.

Альбиера слушала её с покорностью и вниманием, часто кивая головой, стараясь запомнить все тонкости хозяйского искусства. Она была миловидной, с тонкими чертами лица и грацией, которая выдавала изысканное воспитание, а в глазах жила тихая, но живая одухотворённость.

В этом доме уважали кулинарное искусство и позволяли себе настоящие застольные излишества, что на фоне скромного тосканского городка Винчи ярко выделяло семью нотариуса. Здесь ели не просто, как большинство местных – по нужде, а с изысканной тщательностью и трепетом. Трапезы были регулярны и обильны: помимо утреннего завтрака и вечернего обеда, здесь почётное место занимал полдник – merenda, когда собирались всей семьёй, чтобы подкрепиться лёгкими блюдами и вновь собраться с силами.

Когда требовалось, бабушка Лючия расправляла на столе дорогую, тончайшую скатерть из белоснежного полотна, аккуратно раскладывала салфетки, подбирала посуду и серебряные приборы. На столе появлялись кувшины с кристально чистой водой, дорогие графины, изящные вилки и ножи с тонкой ручкой – всё это создавало ощущение праздника и уважения к гостям и семье.

Главным отличием трапезы в этом доме от простых обедов крестьян была почти ежедневная порция мяса и отборного вина, большое количество дичи, которую крестьяне и арендаторы привозили из владений, и обилие пряностей и соли – этих дорогих и редких тогда специй. Всё это было уделом только богатых – простым людям подобное удовольствие было недоступно.

Леонардо, заняв своё место за столом, с любопытством наблюдал, как бабушка и слуги несут на стол яства, аккуратно устилая его белой скатертью. Сегодня на столе не было привычного хлеба – его заменили горячие пироги, с золотистыми, хрустящими корочками, начинённые лесными грибами, которые бабушка сама собирала с дядей Франческо в ближайших лесах. Воздух наполнялся приятным ароматом, вызывая в животе приятное урчание.

Посреди стола на овальном фарфоровом блюде красовался карп, бережно припущенный и фаршированный свежими овощами и зеленью – петрушкой, укропом, сельдереем. Рыба была политой кисло-сладким соусом, приготовленным из меда, винного уксуса и щепотки специй, даря блюду лёгкую пикантность и изысканный аромат.

Вскоре в дверях появился синьор Антонио – величественный и строгий, в бархатном сюртуке с аккуратной белой кружевной манишкой. В руках он держал трость с серебряной рукояткой. На его лице читалась усталость, но взгляд оставался гордым и уверенным. Бабушка быстро принесла к столу глиняный горшок с тушеной говядиной, покрытый толстым слоем ароматной корочки – это было фирменное блюдо семьи.

Леонардо терпеливо ждал, когда глава семьи займёт своё место. Он хорошо знал неписаное правило: в доме нотариуса нельзя приступать к еде, пока не сядет синьор Антонио. И лишь тогда вокруг стола воцарялось торжественное молчание, разрываемое лишь тихими разговорами и благоговейным звоном серебра о фарфор.

Дед был явно не в настроении и, придравшись к жене, бурчал на слишком обильное количество пряных специй – корицы и гвоздики – в тушёном мясе.

– Лючия, я уже тысячу и один раз говорил тебе: пряности нужны, чтобы скрыть вкус несвежих или испорченных продуктов, – сердито произнёс он, облизывая пальцы, – а мы покупаем в лавке только что зарезанного телёнка!

– Антонио, – тихо, покраснев, ответила Лючия, – я старалась угодить тебе и точно следовала рецепту, оставленному твоей покойной матерью.

– К чёрту эту рецептуру, – проворчал Антонио, – даже доктор говорит, что моя подагра – прямое следствие твоих «кулинарных шедевров». Да и эти твои заморские пряности мне в копеечку обходятся! – он сделал паузу, чтобы запить сказанное глотком красного вина, которое переливалось рубиновым цветом в хрупком венецианском графине.

В этот момент в разговор вмешался дядя Франческо, тихо и с иронией:

– Отец, может, тебе ещё прикажем соблюдать церковный календарь, по которому мясо нельзя есть по средам, пятницам и субботам, а в пост – и вовсе забыть о нём? Или мы, что, монахи какие, для которых по уставу Ордена мясо вообще под запретом? Хотя, я уверен, что если бы не твоя подагра, ты бы и тут нашёл лазейку.

– Не смей мне перечить! – резко заорал Антонио и так сильно стукнул кулаком по столу, что карп на овальном блюде пошевелил плавниками, будто живой.

Достаточно наевшись мясом и нежнейшим карпом, и запив всё это двумя аппетитными пирогами, дед, казалось, слегка поправил своё настроение. Он рассказал домочадцам, что по дороге домой, возвращаясь от умирающего аптекаря – который, несмотря на слабость, успел продиктовать ему своё завещание – его укусила какая-то собака. И завтра же он намерен обратиться к главе городка с настоятельной просьбой – переловить и утопить в Арно всех этих бесцельно лающих бродячих собак!

Услышав о укусе, Лючия поспешила осмотреть рану на пятке мужа, но там оказалась всего лишь небольшая царапина. Дядя Франческо, наклонившись к уху Леонардо, прошептал:

– Ну ответь мне, дружище, разве можно доверять людям, которые не любят собак, а? Зато я доверяю собаке, когда ей не нравится человек, – они посмотрели друг на друга, в глазах дяди блестели озорные искорки. И, отвернувшись от Антонио, дабы не вызвать очередной вспышки его гнева, они оба таинственно заулыбались, уже давно научившись прекрасно понимать друг друга.

Дядя Франческо каждый день открывал перед любимым племянником удивительную мудрость природы. Часто они вместе спускались к реке, и, наблюдая за быстрыми струями воды, дядя говорил Леонардо:

– Вот смотри, жизнь – как эта река: течёт, утекает и возвращается снова.

Во время прогулок по лесу он показывал мальчику, как происходят чудеса превращения у насекомых, как меняется мир вокруг. Он заставлял Леонардо прикоснуться к комочкам земли, где всходят хлебные ростки, сам удивляясь той невидимой силе, что помогает тоненькому стебельку пробиться сквозь твердую, порой даже ледяную почву.

А летом, в жару, они наблюдали за муравьями – этими маленькими трудягами, которые несли на себе зерна, гораздо крупнее их самих. Однажды дядя Франческо рассказал Леонардо сказку о тайном договоре между муравьём и зернышком:

– Оставь меня здесь, – попросило зерно муравья, – я вернусь в родную землю и через год принесу тебе не одно, а сто зерен.

– А муравей что ответил? – спросил Леонардо с интересом.

– Устал он, Леонардо, таскать зерно, и согласился, хоть и не очень поверил в обещание.

– И что же случилось через год?

– Колос вырос! Зерно превратилось в колос! Верно, дядюшка?

На следующее утро Леонардо с дядей Франческо, как обычно, отправились гулять по окрестностям Винчи. Они забрели далеко в просторные луга, где трава колыхалась под легким ветерком, а над ними свободно парили птицы. Внимательно осматривая землю, они начали собирать птичьи яйца – ловко отыскивая спрятанные в густой траве гнезда. Франческо, увлечённый поисками, редко разгибался, сосредоточенно заглядывая в каждый куст, а Леонардо, напротив, с поднятой головой внимательно наблюдал за птицами, которые с пронзительными криками носились над ними, словно охраняя свои дома.

– Леонардо, – вдруг спросил дядя, – не слышишь ли ты в их криках что-то понятное нашему разуму?

– Да, – ответил мальчик, – я отчетливо слышу, как они просят нас не трогать их еще не вылупившихся птенцов. А вот эта пара, – он указал на две птицы, – явно прогоняет нас, крича: «Вон отсюда, негодяи!»

Они оба улыбнулись и, как всегда, устроили дружеское соревнование, придумывая свои значения для птичьих выкриков, словно переводя их на язык людей.

Птицы… Таинство их полёта не переставало приковывать внимание Леонардо к небу. Он мог часами наблюдать, как они – малые и большие – совершают своё загадочное действо: купаются в порывах ветра, парят над облаками, распластав крылья, будто касаются самого неба. Волшебство полёта продолжало завораживать его, вызывая в душе трепет и восхищение.

– Дядя Франческо, – вдруг спросил мальчик, – разве не жестоки те, кто ловит птиц и сажает их в клетки? Ты говорил, что птицы – одни из самых древних существ на Земле, чьих современников уже давно нет. А вот птицы дожили до наших дней! Так неужели они могут оказаться на грани гибели из-за людского невежества? Как можно помещать этих свободных созданий за прутья?

– Да, ты прав, – ответил дядя, – лишать кого-то свободы – жестоко. На нашем базаре таких торговцев много, они продают птиц, чтобы прокормить семьи. Такова жизнь, Леонардо. Мы едим мясо телёнка, рыбу, птицу – добытые для пищи. Скажи, что, по-твоему, жестче: посадить птицу в клетку, лишив её свободы, или убить её ради еды?

Леонардо замолчал, глубоко задумавшись. Он искал ответ в своём сердце, но не находил его. Наконец, тихо и серьёзно произнёс:

– Я больше никогда не буду есть мясо – из уважения ко всем живым существам. Я люблю всё живое слишком сильно, чтобы причинять им боль.

– Леонардо, ну скажи честно, – улыбнулся дядя Франческо, поднимая брови, – разве можно жить, не вкушая жаркого с ароматными травами и сочным мясом? Это же часть жизни, кусочек радости! Ты же знаешь, я сам не прочь отведать хороший кусок телятины, когда нагрянет голод.