Валериан Маркаров – Гении тоже люди… Леонардо да Винчи (страница 2)
Жадно откусывая от горячей булочки и второпях прожевывая немного неподатливое, тянущееся мясо, он не смог не отметить для себя, что очередь из желающих съесть этот флорентийский фаст-фуд была вовсе не меньше, чем очередь жаждущих заглянуть в церковь Данте. Так что же первично, усмехнулся Марко себе под нос – сознание или материя? Извечный спор! В данную минуту, ускоренно поглощая лампредотто, эта дилемма для Марко однозначно разрешилась в пользу материалистов. Голова отказывалась думать, а душа – трудиться, пока в пустом желудке играл духовой оркестр, дирижируемый голодным сквозняком.
Марко ускорил шаг – он спешил на очередную лекцию в Университете Флоренции, где вот уже восьмой год преподавал на факультете искусств. Его академическая карьера началась в Оксфорде, где он блестяще защитил диссертацию по теме, связанной с Леонардо да Винчи и искусством эпохи Возрождения.
Сегодняшняя лекция была посвящена именно этой теме – периоду, который история окрестила Возрождением, и его гению – Леонардо.
– В «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Джорджо Вазари вспоминает более ста пятидесяти художников – небывалый расцвет, сравнимый лишь с античной Грецией. У каждого – свой стиль, своя индивидуальность. В этом блестящем созвездии школ и направлений особенно выделяются три фигуры, три сверхъестественных гения, – говорил Марко, проходя вдоль аудитории. – Леонардо, Микеланджело, Рафаэль. Они не похожи друг на друга, не продолжают, а противостоят друг другу. Были соперниками, порой врагами, но вместе – они олицетворяют разумную душу Ренессанса.
Он замолчал, давая паузе наполнить зал тишиной и вниманием. Затем продолжил:
– Они воплотили тайную мечту эпохи – соединение эллинского и христианского идеалов. Леонардо в этой триаде – маг, посвящённый, волхв. Вместе с Микеланджело и Рафаэлем он открывает перед человечеством новую Вселенную, где Природа и Человек преображаются под взглядом богов, доступных лишь прозрению гения.
И пусть столетия отделяют нас от этих личностей, – продолжал Марко, – наш интерес к ним не ослабевает. Нас влечёт их тайна. Мы хотим понять: что сделало их такими? Что в их характере, в способе мышления позволило подняться на такую высоту? В искусстве, науке, технике, общественной мысли, литературе – в каждом проявлении человеческого духа.
– Леонардо да Винчи принадлежал к тем редким гигантам, – продолжал Марко, – которые, опережая свою эпоху, пролагали путь в будущее.
Он жил в те времена, когда знание о мире было фрагментарным и наивным. Путешествия были опасны, дороги непроходимы, а карты полны фантастических надписей вроде: «Здесь живут люди с птичьими головами» или «Страна Обезьян». Даже в просвещённой Европе ученый казался почти колдуном, а любой образованный человек был и математиком, и алхимиком, и астрологом, и немного гадателем. Несмотря на грязные улицы и предрассудки, именно тогда начали вырастать величественные соборы, появляться шедевры и идеи, изменившие историю.
– Леонардо был универсальным гением, – подчеркнул Марко. – Его талант был столь многогранен, что поражал даже современников: живопись, анатомия, инженерия, архитектура, гидротехника, проекты машин и летательных аппаратов, – список почти бесконечен. Он изобрёл парашют, предвосхитил вертолёт, создал таинственную Джоконду…
– Может, он был пришельцем? – раздался голос с задней парты.
– Или застрял во времени, – с улыбкой добавила студентка.
– Нет, – покачал головой Марко. – Это всё фантазии тех, кто не понимает, на что способен человеческий ум, если он одержим идеей и творчеством. Гении эпохи Возрождения горели внутренним огнём, двигались вперёд с дерзкой решимостью, не щадя себя. Их энергия позволяла поднимать соборы, сочинять музыку, писать бессмертные картины – и при этом конструировать катапульты, мосты и водолазные костюмы. Мы обязаны преклониться перед масштабом их личности и духа.
Он замолчал, позволяя словам отзвучать в воображении студентов.
К вечеру, вернувшись домой, Марко разогрел купленную по пути пиццу, переоделся в уютный свитер и джинсы, аккуратно повесив пиджак в шкаф. Помыв руки, он прошёл на кухню, где уже прозвучал сигнал микроволновки, и налил себе бокал сухого Кьянти.
Он сделал первый глоток и, прищурившись от удовольствия, проговорил:
– Ах, этот божественный Кьянти! Ещё недавно – простое вино в соломенной оплётке, а теперь – мировой феномен, который перевернул представление о виноделии Италии.
Он помолчал, держа бокал на просвет, любуясь глубоким рубиновым оттенком.
– Да, пусть все знают: лучшие вина – из Тосканы, – произнёс он торжественно, почти театрально. Ему даже показалось, что он сказал это вслух.
По вечерам Марко, как обычно, включал телевизор. Экран надёжно вещал одно и то же – бесконечный поток новостей с канала Rai News 24, перемежаемый дорожными сводками, прогнозами погоды и аналитикой, порой сомнительной полезности.
Сегодня, например, сообщалось о вспыхнувших волнениях у здания префектуры: группа сомалийских беженцев протестовала из-за пожара в бывшей фабрике, где они временно проживали. Один человек погиб, десятки требовали помощи с жильём. Несколько протестующих попытались прорваться в здание, но были остановлены полицией.
Следом шёл сюжет о другой части мигрантов, наладивших уличную торговлю: кебабы, шаурма, палатки на каждом углу. Однако гигиена в таких точках оставляла желать лучшего – в больницы попадали молодёжь и туристы. Местные власти отреагировали строго: санитарные проверки, закрытие подозрительных лавок и новое правило – не менее 70% традиционных тосканских блюд в меню заведений центра. «Флоренция – это наследие, а не гастрономическая лотерея», – цитировали чиновников.
Телевизор продолжал бубнить, создавая привычный звуковой фон. Марко слушал избирательно, научившись отделять суть от шумовой шелухи. Он давно считал: перегруз информацией не менее опасен, чем её отсутствие.
Пицца, которой он собирался поужинать, называлась то ли «Четыре сыра», то ли «Четыре сезона» – Марко так и не освоил гастрономическую классификацию, да и нужно ли это, если перед тобой такая ароматная круглая прелесть?
На ней, как на палитре, сочетались четыре сыра: Рикотта, Моцарелла, Горгонзола и Пармезан. Каждый сектор символизировал время года: весна – с артишоками и оливками, лето – с ярким перцем, осень – с томатами и тягучей Моцареллой, зима – с грибами и варёными яйцами. Пицца была сочной, горячей и исчезла быстрее, чем Марко успел заметить.
Насытившись, он вернулся к привычному: разложил бумаги и стал править конспекты завтрашних лекций. По расписанию их было несколько. – Надо бы лечь пораньше, – пробормотал он себе под нос, точно договариваясь с собой.
Закончив с бумагами, Марко пробежал глазами утренние газеты и вдруг вспомнил о письмах, которые сегодня ему принес почтальон. Первое – от старого друга Дэвида, одноклассника, приглашавшего в Рим на свадьбу. «И ты, Брут», – усмехнулся Марко, зная, что Дэвид давно считает его последним из Могикан, ведь он был единственным в их классе, кто еще не создал семью.
Второе письмо вызвало у него живой интерес – официальное приглашение на международную конференцию в Лондоне, посвящённую Леонардо да Винчи – фигуре, вокруг которой вращалась вся его научная жизнь и личная страсть.
Марко быстро пробежал глазами текст и тут же начал читать вслух, словно заучивая:
Прочитав письмо, Марко ощутил сильное волнение: сердце застучало быстрее, лицо горячо, в горле пересохло. «Нужно успокоиться и как можно скорее лечь спать», – пытался он убедить себя.
Лёжа в кровати, накрывшись лёгким одеялом, Марко не мог уснуть. Его разум был полон переживаний, и вместо покоя пришёл тревожный сон – ему снилась Луарская долина, замок Амбуаз, последняя ночь великого мастера. И голос – шёпот, почти ветер: «Я всё ещё здесь…»
Глава 2
Ранним утром, когда первые лучи бледного майского солнца едва касались тихих вод Луары, в древних каменных стенах замка Кло, расположенного в полудневной тени лесов и виноградников неподалёку от Амбуаза, медленно угасал огонь гения. Здесь, вдали от яркого флорентийского света, в пронизанном дыханием вечности дворце, жил последние дни своего долгого и величественного пути художник, учёный и волшебник – Леонардо да Винчи.
Седой, с глазами, что видели необъятные просторы человечества и таинства природы, он уже не мог встать без посторонней помощи – но душа его оставалась неудержимой, стремительной и пылкой, как в годы его молодости. Четыре года покровительства короля Франциска I окружали маэстро заботой, величием и покоем, достойным лишь самых высоких титулов. Великий французский монарх, поражённый необычайной силой духа и многоликой мудростью итальянца, превозносил его как первого художника, архитектора и инженера двора – статус, открывший перед Леонардо двери королевских салонов, в которых звучали итальянские слова, произнесённые с французским изяществом, лишь бы угодить его утончённому слуху.