Валери Перрен – Забытые по воскресеньям (страница 28)

Глава 52

Патрик и Жо приехали за мной в аэропорт Сент-Экзюпери. Странно, но я была почти разочарована, не увидев Я-уже-и-не-помню-как в клетчатой куртке смазанных тонов.

Я не могу ничего им рассказать. Все, что сказал Магнус, останется тайной. Он говорил, Кристель переводила, а я как будто слышала слова Аннет. Те, что она, вернувшись в Швецию, как-то раз вечером доверила ему, взяв с него слово молчать.

Старики внушили мне две непреложные истины, которые повторяют из года в год все наши постояльцы.

«Жизнь быстротечна, так что пользуйся каждым днем…»

«Никогда не делись секретом. Ни с братом, ни с ребенком, ни с отцом, ни с лучшей подругой, ни с незнакомцем. Никогда…»

Я дарю им два пакета «Дайма»[57] и придумываю невероятную отмазку: бабушки и дедушки Жюля не оказалось дома. Соседи по площадке – к счастью, они говорили по-французски – сообщили, что Магнус и Ада два года назад переехали в Канаду.

«Ну и слава богу! – говорит Жо. – Ты и так слишком глубоко внедрилась в эту историю».

Мои родители погибли в автомобильной аварии, случилось ужасное несчастье, но оно уже случилось, а когда тебе двадцать один год, ты думаешь о будущем, и только о нем.

Патрик слушает и кивает, как игрушечная собачка над задним сиденьем машины. Больше всего в этой паре мне нравится их любовь.

Мне стыдно, что я соврала, но что было делать? Я не могу предать Аннет. Не уверена, что она «покоится с миром», так зачем донимать ее лишний раз?

Веки у меня отяжелели, ужасно хочется спать. Вспоминаю улицы Стокгольма, замерзшие каналы, рождественские украшения в витринах, мужчин, пьющих пиво, снег. Аромат булларов[58], смоченных в чае, в доме Магнуса и Ады. Их прекрасные лица, их слезы, их мольбы уговорить Жюля написать им, увидеться, простить. Кристель в бутылочно-зеленой шапочке переводит и повторяет: «Вы – наша единственная надежда на примирение с Жюлем!»

– Жюжю, Жюжю, просыпайся!

Я спала и видела сон. Жюль женился. Я несла шлейф невесты, не видя ее лица, потом она повернулась и оказалась Джанет Гейнор.

Мы приехали. Патрик поставил машину у дома дедули с бабулей. На часах было всего 17:30, но уже стемнело. Свет горел на кухне и в комнате Жюля. Завтра нужно будет купить всем подарки – до Рождества осталось два дня.

Не хочу идти в дом одна и сонным голосом предлагаю Жо и Патрику выпить по стаканчику. Они, увы, не могут, потому что у Жо через час начинается дежурство.

– Мне надо тебе что-то сказать, Жюстин…

Вид у Жо ужасно серьезный. У Патрика тоже. Они всегда выступают хором.

– В чем дело?

– Элен Эль прошлой ночью была доставлена в отделение неотложной помощи.

Глава 53

30 марта 1947 года, в час ночи, Эдна родила девочку. Ребенок шел спинкой, поэтому роды продлились семьдесят два часа. Симон/Люсьен все время держал ее за руку, она кусалась, ругалась, орала, рыдала, умоляла убить ее, а услышав первый крик младенца, лишилась чувств. Силы закончились.

Открыв глаза, она увидела Симона/Люсьена с дочкой на руках у своей кровати. Он смотрел на лицо крошки и как будто искал след, отпечаток, что-то знакомое. Люсьен не улыбался дочери, он вопрошал взглядом.

– Как ты хочешь ее назвать, Симон? – спросила Эдна.

Он ответил мгновенно, не раздумывая:

– Роза.

– Почему?

– Это мой любимый запах. Я помню. Самый любимый.

Девять месяцев спустя они переехали в Аберврак[59], на улицу Дорога Ангелов. Море там бешеное и по много раз в день сметает все со своего пути, солнце и дождь то и дело сменяют друг друга, в умах происходит смятение, и люди бегут прятаться в укрытие.

Именно этого Эдна и хотела. Укрытия. Чтобы никаких знакомых лиц. Или человека, который, как и она, получил письмо с карандашным портретом Люсьена Перрена.

Симон/Люсьен получил работу на консервном заводе, Эдна стала школьной медсестрой, сознательно отдалившись от всех медицинских учреждений. Из-за портрета.

К дочери Эдна питает то же безумное чувство, что и к мужу, понимая, что украла ребенка у другой женщины. Если приходится вставать ночью, чтобы укачать девочку, она обвиняет себя, думает, что малышка зовет свою настоящую мать. Иногда Роза продолжает плакать даже на руках у Эдны, нежные слова и ласки не действуют, и женщине хочется выбросить ее в окно, бросить под поезд или запечатать в конверт и надписать адрес: Милли, Церковная площадь, Кафе папаши Луи.

Раньше Эдне жилось лучше. Она любила двух человек: Симона и призрак Люсьена, а после рождения Розы ей все время кажется, что Элен приближается к ним семимильными шагами.

Она хотела бы уехать еще дальше. Может быть, за границу. Пока они во Франции, им грозит опасность. Ей в голову все чаще приходит мысль об Америке. Там все возможно. Там живут нелегалы, чужаки, узурпаторы – такие, как она. Возможно, мужчина, которого она любит, излечится, выучив новый язык. Сейчас он постепенно, но неуклонно погружается в безмолвную депрессию. Часами ищет прошлое в пустой голове. Читает и перечитывает романы, которые, как ему кажется, когда-то уже читал. До ранения. Читает и вопрошает стены: где и когда? – а в ответ тишина, даже эхо покинуло его. Он идет спать, неся «дырявую» голову, как тяжелую ношу. Развеселить его, заставить смеяться способна только Роза. Он смеется по-настоящему, громко, от всей души, где еще хранится крохотный запас радости.

Иногда Эдна спрашивает себя, может ли влюбленный мужчина в точности воспроизвести свою единственную с другой женщиной. Ей кажется, что подрастающая Роза время от времени становится похожа на Элен. Это безумие внедрилось в ее кровь, как новый резус-фактор. Со дня рождения дочери она сторицей платит за свою ложь. Ее душа не знает покоя. В ночных кошмарах она видит Элен за стойкой, вспоминает ее рассеянный взгляд. Проснувшись, Эдна не знает. Не хочет знать. Не хочет помнить. Она открывает окна, и ветер с моря уносит тяжкие мысли, цепляющиеся за шторы в спальне, где они с Симоном больше не занимаются любовью.

Глава 54

Элен в коме. Ее рот и нос скрыты за сложным переплетением трубок, подсоединенных к аппарату искусственного дыхания. В вены на левой руке и ладони воткнуты иглы капельниц, закачивающих в кровь препараты. В это мгновение я жалею, что не выучилась на врача и не могу спасти ей жизнь.

Роза гладит ее по руке. Рядом стоит незнакомая мне женщина, она без халата, значит, не работает в «Гортензиях». Роман сидит у противоположной стены, и взгляд у него потерянный. Когда я постучала в дверь, именно он ответил: «Войдите…»

Роза произносит мое имя: «Жюстин…»

Незнакомка улыбается. Роман подходит и целует меня. Впервые. У него холодные щеки. Можно подумать, с улицы пришел он, а не я.

– Я рада, что вы здесь! А мне сказали, вы в отпуске…

Роман вмешивается, и я не успеваю ответить.

– Жюстин, это моя жена Клотильда. Это Жюстин, Кло, та самая молодая женщина, о которой я часто тебе рассказываю. Она заботится об Элен в доме престарелых.

Клотильда опять улыбается. Я вежливо здороваюсь, хотя хочу заорать: «Как можно жить с таким безобразным именем?!» Она – само совершенство, как я и думала. Вроде рекламного постера Грейс Келли.

Я подхожу к Элен и не узнаю ее. Не будь в палате Розы и Романа, я бы решила, что ошиблась дверью. Ничего не поделаешь – Элен старая. Такая же, как все. Жизнь выпустила ее из своих объятий.

Я наклоняюсь, нюхаю ее волосы. На пляже впервые ночь. Никого нет. Ни женщины, ни ребенка, ни мужчины, ни полотенца. Совсем не холодно, а воздух и вовсе теплый. Море спокойное. Элен не ждет Люсьена с малышкой, глядя на горизонт или читая любовный роман. Она уснула. На небе висит полная луна.

Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что Роман, Роза и Клотильда ушли. Как и все обитатели пляжа Элен. Мы обе выпали из времен года.

Я впервые в жизни чувствую себя совершенно одинокой в мире. Мне бы хотелось умереть вместо нее. Уйти, чтобы первой увидеть Люсьена.

Достаю из кармана синюю тетрадь. Можно прочесть Элен последние главы. Или начать с первых.

– Сколько тебе лет, папочка?

Роза задает вопрос, пытаясь открутить ему нос, и весело смеется. Она легкая, как перышко. Люсьен крепко обнимает дочь. Дождь только что закончился, и дорога к дому превратилась в огромную лужу.

– Не знаю, милая.

Она кладет головку ему на плечо и дышит в шею. Он поднимает голову, чтобы проследить за полетом птиц. Чайки ждут возвращения рыбаков.

Ветер раздувает волосы Люсьена и Розы. Люсьена с дырявой головой. Тучи похожи на чудищ.

– Тебе грустно, папа?

Люсьен трет глаза и заставляет себя улыбнуться.

– Нет, у меня глаза сами собой закрываются.

Он сажает девочку на плечи. Она раскидывает ручки, изображая самолет, и он несется бегом до двери дома.

Хорошо бежать с дочкой на плечах, вдыхать ветер, запах земли и водяной пыли, чувствовать, как дождь иголками колет лицо.

Они не смогли уехать в Америку – французские власти отказали им. Амнезия – не причина для предоставления льгот, а Люсьен/Симон слишком недавно существует как личность, чтобы получить паспорт.

Смех Розы освобождает его душу. Он изображает гул мотора – они вот-вот взлетят.

Толкнув дверь, он инстинктивно отшатывается. Все матрасы перевернуты и вспороты, шкафы пусты. Кастрюли и тарелки перевернуты, по полу кухни рассыпаны мука и сахар.

Роза слишком мала и не поймет, что стряслось, но повторяет за матерью: