Валери Крис – Природа во плоти (страница 29)

– Нет, Айэн, все только начинается, – сердечно возразила девушка, повернувшись и посмотрев на него. – Мы все проходим через эти вспышки силы, когда она начинает расти. И тогда как избежать беды…

– Необязательно должна произойти беда, – заверил он.

– Но вспомни Сильвию, Рию, даже Линдона. – Аника приподнялась на локте, чтобы смотреть ему в глаза. – И себя тоже. Достаточно всего одной неосторожной эмоции, и все взлетает на воздух. Мы превращаемся в зверей или устраиваем пожары и потопы, раним близких и используем людей – что мы за существа?

– Мы Хранители, Аника. Все, что мы делаем – лишь малая жертва во имя сохранения мира. Ты справишься. – Айэн вновь погладил ее по волосам. – Мы все справились, и ты сможешь.

Ещё несколько секунд Аника смотрела в его глубокие изумрудные глаза, а затем просто уложила голову у него на груди и прижалась к нему всем телом. Он обнял ее в ответ, поцеловав ее светло-рыжую макушку.

Этой ночью они тоже пробудут в объятиях друг друга до самого рассвета.

Глава 11

В предрассветный час тишина на улице была практически абсолютной.

Айэн уходил от Аники с тяжелым сердцем. Под утро девушка засопела у него на груди, ее размеренное дыхание начало убаюкивать и его. Айэн и сам едва не задремал, но пришлось вспомнить об осторожности. Он нехотя поднялся, стараясь не потревожить сон девушки, на прощание прижался губами к ее лбу и исчез из комнаты. Аника что-то пробормотала, а если и проснулась, то уже не увидела его рядом.

Больше всего Айэну не хотелось оставлять девушку одну в таком состоянии, но пришло время покинуть Дегхельм. Отец не одобрит, если Айэн пропустит хоть один день занятий, какой бы ни была причина. Даже в день восемнадцатилетия сына Грегор не позволил ему приехать к семье, дабы отпраздновать, а на свой следующий день рождения Айэн о подобном уже даже не заикался.

Он шел, стуча ботинками по лужам и думая о том, что когда-нибудь с этим секретом придется покончить. Видят предки, он во всем и всегда слушался отца, ища его одобрения, но в случае с Аникой доводы рассудка оказались бессильны. И впервые сын, пытающейся стать идеальным для отца, поступился своими принципами. Заведомо зная, что Грегор Вудлейв никогда этого не одобрит, его сын влюбился в представительницу Семьи Хранителей, да еще и в носительницу силы, и не смог отказаться от этих чувств.

Кто бы мог подумать.

Этот тихий, незаметный и вдумчивый парень позволил себе нарушить одно из важнейших правил Хранителей, пойти против традиций. И что дало ему повод думать, будто они справятся со всеми обстоятельствами, которые непременно обернутся против них, как только все узнают? Что одних чувств и желания быть вместе будет достаточно, чтобы переубедить всех, кто будет против?

Ничего. Потому что он не думал.

Не думал, что росток, зародившийся в тот день в его сердце, когда Аника присела рядом с ним на лавочку на школьном дворе, со временем расцветет и превратится в столь сильные чувства, пустит корни настолько глубоко, что однажды настанет тот день, когда Айэн будет готов признаться во всем отцу.

Он чувствовал приближение этого дня. Скоро. Совсем скоро.

Дом Вудлейвов располагался на северо-западной окраине жилой части города, недалеко от Северных Холмов, от которых его отделял лес. Тихо здесь было почти всегда, как и в это морозное утро.

Первым делом Айэна встретил старший брат. Кэйлеб сидел на перилах крыльца, докуривая сигарету. Если бы вам не сказали, что эти двое приходятся друг другу близкими родственниками, вы бы и не догадались. Потому что, начиная с внешности и заканчивая характером, братья Вудлейвы имели крайне мало общего. Кэйлеб обладал высоким ростом, крепким телосложением и размашистой, скользящей походкой. Его каштановые волосы отлично гармонировали с бронзовым оттенком кожи, а в его широко расставленных светло-зеленых глазах можно было разглядеть тот самый игривый огонек, что присущ людям, которые презирают рутинный образ жизни.

На его фоне младший брат смотрелся маленьким и худым, хоть его и не назовешь щуплым. Из-за чересчур светлой кожи и темных волос, доставшихся ему от мамы, Айэн казался бледным, где-то даже болезненным. Если он проходил мимо, то делал это настолько бесшумно, что его почти невозможно было заметить. Кэйлеб же был слишком громким, слишком заметным. Любил обращать на себя внимание и быть в центре событий, в то время как младший брат предпочитал уединение шумным вечеринкам, а также соблюдение правил их нарушению.

Айэн не любил неприятности. Кэйлеб же будто постоянно находился в их поиске.

– Выглядишь уставшим, – вместо приветствия произнес старший брат. А у самого круги под глазами от недосыпа. Верно, не успел вернуться с ритуала, как отправился на очередную пьянку с друзьями и сам недавно вернулся домой. – Бессонная ночка?

– И тебе доброго утра, Кэйлеб, – нехотя ответил Айэн. Он в самом деле устал и, к тому же, не желал развивать тему того, где провел эту ночь. Брату незачем это знать.

Впрочем, если Кэйлебу и было это интересно, он не стал настаивать. Видимо, что-то посерьезнее занимало сейчас его мысли – Айэн понял это, поднявшись по ступеням и подойдя к нему ближе.

– Я бы не назвал его добрым. – Кэйлеб стряхнул пепел с сигареты.

– О чем ты?

– Если бы ночевал дома, ты бы услышал новость. – На его губах нарисовалась улыбка, когда он повернулся к брату. – «Лишение свободы» раньше положенного срока. Нам запретили уезжать из Дегхельма на неопределенное время.

– До конца выходных, о чем нам и сказали вчера утром? – нахмурился Айэн.

– Нет, братец. Ты все пропустил. Отец пришел поздно ночью и поделился новостями. Я сказал, что ты уже в кровати. И все же, где ты пропадал? – Он обратил на него свой пытливый взгляд. – На вечеринке Винцента я тебя не видел.

– Ты снова братаешься с Винцентом? – В Айэне проснулось негодование. – Еще на днях из-за его делишек вас обоих засадили в изолятор, и ты, как только вышел, снова бежишь к нему?

– Вообще-то, залезть ночью на винный склад, чтобы прихватить пару бутылок для вечеринки, было моей идеей, – поправил Кэйлеб с таким видом, как будто это было поводом для гордости.

– Твое счастье, что отец все уладил. Снова.

Айэн искренне не понимал, почему это продолжается: один нарывается на неприятности, а другой его раз за разом спасает. Он вздохнул. Почему Кэйлебу вот уже двадцать четыре, по всем параметрам он взрослый и зрелый человек, а ведет он себя так, будто это ему, а не Айэну, недавно исполнилось девятнадцать? Да какой там: пятнадцать! Если Кэйлеба попросить дать определение понятию «ответственность», тот покрутит у виска пальцем и будет говорить, что нет такого слова и ты сам его только что выдумал. Даже Джейка в сравнении с ним можно было бы назвать серьезным. По крайней мере Джейк видит разницу между тем, к чему можно отнестись легкомысленно, и тем, с чем шутить не стоит.

– Так что с нашим отъездом? – спросил Айэн. – Мы остаемся?

– Убирай чемоданы, да подальше. Еще успеют запылиться. В ближайшие пару недель мы никуда точно не поедем. – Кэйлеб сощурился: – Что-то ты не выглядишь расстроенным.

– А с чего мне расстраиваться? Меня не угнетает пребывание в Дегхельме. В отличие от тебя.

Кэйлебу и вправду не особо нравилось надолго задерживаться дома. И единственной тому причиной было то, что в этом городе слишком мало мест, куда можно залезть и получить за это на орехи.

– Нас всех угнетает пребывание в Дегхельме, – на ноту выше произнес Кэйлеб, и его взгляд устремился вдаль. – Потому что все мы хотим провести каждый миг свободы, что у нас остался, за пределами этой тюрьмы.

Айэн, не привыкший к подобным глубокомысленным речам из уст брата, удивился. Из них всех Кэйлеб ближе всех к Обряду Инициации, но до сегодняшнего дня он ничем не выказывал свое отношение к этому. А теперь он вдруг задумался и начал осознавать неминуемое?

Нет уж, слишком не в стиле Кэйлеба. Ясное дело, что он не в себе от количества опустошенных за ночь бутылок. Спиртным от него разило за несколько метров.

Айэн хмыкнул:

– Тогда как иронично, что свою «свободу» ты раз за разом тратишь на просиживание за реальной решеткой.

Старший брат посмотрел на него со странным выражением лица.

– Нет, Айэн. Настоящая решетка однажды сомкнется вокруг нас именно здесь. Дегхельм – наша тюрьма.

Лежа на кровати и двигаясь в такт песни «Play with fire» от Sam Tinnesz, Риа заканчивала эскиз в своем альбоме. Она еще со школы увлекалась графикой. Интересом к рисованию она заразилась от Сильвии, и хоть в отличие от нее Риа художественную школу не посещала, она считала, что у неё неплохо получается.

Полнейший бардак в комнате дополняла гора различных карандашей, разбросанных вокруг девушки на кровати. Увидев такое, Сильвия бы дернула отсюда с горящими волосами или слегла бы с инфарктом. Перфекционист до мозга костей с бзиком на порядок, что поделать. Как бы Сильвии не хотелось это признавать, с матерью у нее намного больше общего, чем кажется.

Риа рисовала любые образы, которые появлялись в голове, будь то реальные вещи или выдуманные. Впервые карандаш с альбомом она взяла в руки немногим позже после смерти родителей, найдя в этом занятии спасение для себя. За рисованием и музыкой ее мысли уходили куда-то далеко-далеко, а назойливые воспоминания прекращали досаждать.