Валери Крис – Природа во плоти (страница 28)
– Однако ее кости уже давным-давно разложились под землей, – ехидно вставила Ирида, – стало быть, нам она ничем не поможет.
– И что же, нам просто-напросто готовиться к неизбежному? – на тон выше произнес Киан. – Мы не можем допустить, чтобы пал хоть один из столпов, это приведет к катастрофе…
– Это еще не все, – перебила его Вита. А Киана Фредерри никто не осмеливался перебивать. – Ведьма, на которую я вышла – провидица. Я спросила ее о будущем Дегхельма и наших семей.
– И что же она сказала тебе? – опасливо осведомилась Томилла Райос.
–
Замешательство и волнение охватило каждого. Даже Ирида изменилась в лице – и только Вита осталась невозмутимой.
– А что же с Рахлейвами?
– Последний носитель силы Рахлейвов умрет, – смиренно произнесла Вита, не привыкшая спорить с судьбой. – И падет один из столпов. Эта та неизбежность, к которой нам придется готовиться.
Просмотрев несколько страниц журнала «Последний писк моды», Сильвия начала жалеть дерево, из которого сделали сие убожество. Как людям только в голову приходит наряжаться в подобное в погоне за славой и вниманием? Она благодарила предков за то, что природа обделила ее тщеславием.
Сильвия ждала мать уже полночи. Устав сидеть, она устроилась на диване в гостиной и снизошла даже до того, чтобы взять в руки этот позор типографии. Высокий хвост ее светлых волос давно растрепался; Сильвия успела и переодеться в пижаму, и выпить несколько кружек чая, а матери все не было.
И вот она вскинула голову, услышав, как стукнула входная дверь. Наконец явилась мамочка, которая поделится новостями. Они с Рией в конце концов смогут завтра уехать? О, предки, как она на это надеялась.
– Ты поздно, – заметила девушка, даже не подняв глаз.
– Совет затянулся, – ответила Ирида, избавляясь от туфель на высоких каблуках.
– Спорили, кто из вас безупречнее одет – Киан Фредерри или ты? – со скучающим видом предположила Сильвия.
Ирида подошла к дочери, изогнув губы в подобии улыбки.
– А почему в такой час не спишь ты? Не можешь уснуть без маминой колыбели?
– Ты не пела мне колыбельные.
– Неправда, – еще шире улыбнулась Ирида. – Ты просто не помнишь, потому что моментом засыпала под мое пение.
– Потому что иначе ты грозилась приморозить меня к кровати и заставить угомониться силой?
– Сильвия, не начинай, – в голосе матери сверкнуло предупреждение. – Я устала и поскорее хочу лечь спать.
Сильвия, поднявшись, выпрямилась.
– Сначала скажи, что вы решили на Совете. Этот дурацкий запрет на выезд отменили?
– Сильвия Андрэа Амаринс, подбирай выражения, когда разговариваешь со старшими, – осадила Ирида. – И не смей требовать от меня что-либо в подобном тоне. Я не одна из твоих подружек.
По спине Сильвии пробежал холод. Однако же она осмелилась настоять на своем:
– И все же. Что вы решили? Мы можем уехать?
– Неужели пребывание дома настолько коробит тебя? – почти искренне изумилась Ирида. – Что такого, если ты пробудешь здесь еще месяц-другой?
– Месяц-другой?! – ошарашенно повторила Сильвия.
– Пропала одна из Райосов, – спокойно пояснила мать. – Девушка даже не приехала на ритуал. Большинство уверены, что это дело рук наших врагов, которые жаждут истребить нас по одиночке. Я уверена, что это не более, чем выдумка, однако ты моя дочь, и я переживаю за тебя. – Она шагнула к Сильвии. Положив руки ей на плечи и заглянув в глаза, сказала столь же тихо, сколь непререкаемо: – И поэтому ты не уедешь отсюда, пока ситуация не разъяснится, и я не буду убеждена, что за пределами Дегхельма тебе не опасно.
Сначала Сильвия побледнела. А потом кровь ударила ей в лицо. Она отскочила, скинув с себя руки матери, и вскрикнула:
– Что? Нет! Ты не можешь! Не можешь держать меня здесь! Я уеду…
Сдержанность Ириды была непоколебимой:
– Твоя подруга тоже никуда не поедет, не переживай. Этот запрет распространяется на всех.
– Это нечестно!
Сильвию разрывали растерянность, шок и удушливое желание… желание кого-то побить!
– Сильвия, держи себя в руках, – наказала Ирида, видя, как добела сжимаются кулаки дочери, а вода в стеклянной бутылке на столике у дивана стремительно закипает.
– Я и так скоро застряну здесь навсегда, ты не имеешь права забирать оставшуюся у меня свободу!
– Сильвия!
Терпение Ириды лопнуло: взмахом руки она заставила кипящую воду вмиг заледенеть, а затем чеканным шагом вновь приблизилась к дочери и, схватив ее за подбородок своими холодными пальцами, жёстко выговорила:
– Ошибаешься, моя милая. Я имею это право. Ты моя дочь, и ты будешь меня слушаться. Не воображай, будто стала взрослой и избавилась от меня, уехав учиться. Да, я не могу покинуть Дегхельм и приволочь тебя обратно, если тебе вдруг вздумается сбежать, но даже не сомневайся, что я найду способ достать тебя, где бы ты не находилась, и привезти обратно. Так что даже не думай ослушаться меня. Последствия тебе известны.
И она ушла прочь. Сильвия пошатнулась, забыв, как дышать. Она отказывалась верить, что вновь вернулась к тому, от чего без оглядки сбежала два года назад. И как будто то, неизбежного приближения чего она так боялась все это время, уже случилось: она в Дегхельме, под одной крышей с этим человеком, и не может отсюда сбежать.
Когда погода в ночном Дегхельме утихомирилась, на улице воцарились тишина и спокойствие. И лишь в душе одной девушки из дома на Тихих Прудах бушевала буря из больно режущих ее осколков.
Майлинсы уже давно отошли ко сну, даже бабушка Зара успела вернуться с Совета, а Аника не могла сомкнуть глаз до позднего часа. Из окна ее комнаты на втором этаже лился неяркий свет ночника. Девушка лежала спиной к окну на заправленной постели, так и не переодевшись в пижаму и оставшись в кофте и штанах.
Она услышала шум и тихие шаги, на которые не обратила никакого внимания, без сомнения зная, кому они принадлежат. Скрипнул матрас, и Аника почувствовала окутывающее ее тепло. Айэн лег рядом с ней, обняв одной рукой, и накрыл ее пальцы своей теплой ладонью.
– Ты весь день не отвечала на телефон, я волновался, – вполголоса заговорил он.
– Мне не хотелось.
Аника безучастно смотрела в стену, обклеенную оранжевыми обоями. Видела, как шевелятся тени, бросаемые ветвями деревьев, прислушивалась к размеренному дыханию Айэна.
Когда он впервые вот так пробрался к ней через окно поздним вечером, использовав подвластные ему лозы как лестницу, Анику охватил настоящий ужас, смешанный с восторгом. Она безумно боялась, как бы их не застукал отец, знать не знающий об увлеченности дочери одним из Вудлейвов; уже расписала в голове во всех красках праведный гнев бабушки Зары и пламенную тираду тетушки Сафиры о том, что юной леди не пристало принимать у себя в спальне молодых людей, тогда как это выходит за всякие рамки пристойности и морали. Но стоило Анике встретить теплую улыбку Айэна, заверяющую, что ничего дурного не случится, как весь страх в ней растаял.
Та ночь была последняя для Айэна в Дегхельме, на следующее утро он уезжал в колледж, куда поступил накануне. Айэн хотел напоследок увидеться с девушкой, сказать:
Айэн был всего двумя годами старше девушки, к тому же в школу она пошла на год раньше, чем полагалось, следовательно, отставала от Айэна всего на один учебный год. Поэтому, когда молодой человек поступил на первый курс, Анике оставался всего год до окончания старшей школы, чтобы она тоже могла уехать и быть вместе с ним. Эта мысль и утешала её, когда они прощались перед его отъездом, когда были вдали друг от друга – что осталось совсем немного, и скоро им больше не придётся расставаться.
Прошло три месяца с того прощания. С тех пор редкие встречи пару раз в две-три недели – это всё, что они могли себе позволить. Отец Айэна настоял на том, чтобы сын получил наилучшее образование и выпустился непременно с отличием, поэтому Айэн редко имел возможность вырваться с учебы, не сбив себе при этом статистику, а Аника с нетерпением считала дни до окончания этого учебного года.
– Как ты? – нарушил тишину Айэн.
– Как видишь, ещё не разнесла комнату и не убежала в лес.
– Ну и каково быть рысью? – Аника услышала в его голосе улыбку.
– Ужасно, – призналась она, бессильно усмехнувшись. – Я не осознавала себя. И что происходит. Как будто мне отключили голову и осталась одна злоба. И гнев, обида. И страх. Мне было так страшно…
Девушка поежилась, и Айэн крепче прижал ее к себе, уткнувшись носом в ее волосы.
– А потом вы нашли меня. Если бы не боялась так сильно, я могла бы разорвать вас на части, – с глубоким беспокойством призналась Аника. – Но, когда ты заговорил со мной… я начала возвращаться к себе прежней.
И хоть чтобы окончательно прийти в себя, ей пришлось пройти через боль от старой раны, потревоженной Айэном, Аника была ему благодарна.
– Теперь все позади, – успокаивающе прошептал Айэн и осторожно отвел волосы с ее лица.