Как дядя Киан вошел в ее комнату с каменным лицом тем пасмурным утром, чтобы сообщить о происшествии, как она отказывалась поверить в то, что он говорит; как в истерике разгромила свою спальню, как всюду искала Джейка, сама не зная, зачем, но нигде не могла его найти. Ему рассказали первым. И он исчез из Дегхельма на несколько недель. В один день Фредерри потеряли четверых. Эта трагедия потрясла весь город, хоть правду и знали только Семьи Хранителей.
Рие было шестнадцать. Это случилось за неделю до дня рождения Джейка. Естественно, что ни о каком празднике не шло и речи. Но позже ее посетил неожиданный гость – Сильвия Амаринс, с которой они с детства не ладили, если не сказать, что терпеть друг друга не могли. Будучи одногодками, в детском саду и в школе они постоянно пересекались, и почти каждый день ознаменовывался новой потасовкой или же как минимум обменом язвительных реплик между девочками.
Рию бесила правильность Сильвии. Сильвию раздражала импульсивность Рии.
Но в тот день Сильвия пришла не ради скандала. Как она позже рассказывала, она и сама не понимала, зачем пришла вообще. Сильвия застала Рию в ее комнате. Зрелище поистине скверное: задернутые темные шторы, одна из которых сорвана, раскиданные по полу вещи и осколки каких-то предметов, попавших под горячую руку. И сама Риа с бездумным взглядом, направленным в одну точку. Она сидела на кровати, придвинув к себе колени, растрепанная и недвижимая как статуэтка. Дядя Киан предупредил Сильвию, что за последние несколько дней племянница не произнесла ни слова и гостья пришла напрасно, но девушка настояла.
Сильвия неуверенно вошла в комнату, все еще гадая, зачем это делает. Ведь эта девушка, точно так же, как и сама Сильвия, все эти годы лишь отравляла существование другой. Чем она могла помочь Рие, тогда как умела только приводить ее в бешенство?
Сильвия осторожно присела на край кровати и посмотрела на девушку.
– Я… мне очень жаль, – тихо произнесла Сильвия. – Они были хорошими людьми.
Риа никак не отреагировала. Тогда Сильвия продолжила:
– Знаешь, я сама часто думаю, как хорошо, если бы моя мама исчезла. Иногда она бывает такой… стервой. Но потом я понимаю, что на самом деле не хотела бы этого. Родители, какими бы они не были, у тебя одни и… – она запнулась, поняв, что говорит что-то не то. Подумав, начала заново: – Я помню тот день, когда наших родителей вызвали в школу. Пришли твои и моя мама. У моего отца, конечно же, не было времени на эти глупости. И то, как твои родители обращались с тобой… Да, они злились из-за твоего проступка, но за этой сердитостью я видела, как они на самом деле тебя любят. И тогда я позавидовала. Я подумала: «Почему все так несправедливо?». Почему у тебя, такой взбалмошной и проблемной, такие замечательные папа с мамой? А на меня, которая всегда старается во всем быть идеальной для них, они ни разу так не смотрели? С такой любовью и гордостью… И я стала ненавидеть тебя еще больше. Помнишь, когда тебя вызвали к директору, а потом наказали исправительными работами за то, что ты якобы подложила кнопку на стул миссис Девис? На тебя сразу подумали, потому что не так давно ты с ней повздорила. Но это была я. И это я разболтала всем, будто ты тайно влюблена в этого неудачника Чада, из-за чего над тобой потом смеялась вся школа. И тот случай с граффити на стене заднего двора, мотылек в твоем супе, суперклей у тебя на стуле и даже… – она прочистила горло, – мертвый паук в твоем пенале. Я ненавидела тебя, потому что у тебя было все, что я так хотела. И тогда я, наверное, должна бы была обрадоваться, услышав о том, что случилось с твоими родителями, но это совсем не так. Мы с тобой всю жизнь враждовали, и поэтому ты, наверное, скажешь, что это не мое дело, но… я пришла, чтобы узнать, как ты. Как ты, Риа?
Сильвия вновь посмотрела на нее, к своему собственному удивлению, с искренним беспокойством. На лице Рии за все это время ни дрогнул ни один мускул. Сильвия не была уверена, слушала ли она ее вообще. И Риа все еще молчала.
А потом она вдруг медленно подняла глаза на Сильвию и произнесла хриплым голосом:
– Да. Это не твое дело.
Сильвия не знала, как реагировать. Ей радоваться, что Риа с ней заговорила, или поскорее уносить отсюда ноги, пока она не подпалила ей патлы в отместку за все те проказы, в которых она призналась?
– И я знаю, что все те разы это была ты, – огорошила ее Риа. – Но я не осталась в долгу.
– Не может быть! – в притворном ужасе охнула Сильвия и придвинулась ближе к ней. – Так это всё-таки ты поменяла наклейки на моих пробирках на лабораторной по химии? Я тогда чуть не взорвала весь кабинет!
– Не думала же ты, что я так просто оставлю твою выходку с Чадом?
– И гадости про мистера Уильямса в журнале написала ты? – не верила Сильвия. – Моим почерком!
– Я отлично умею подделывать почерки, – самодовольно хмыкнула Риа.
– Вот уж правда, – пораженно усмехнулась Сильвия. – После этого меня посадили под домашний арест на целую неделю за выговор директрисы! Ещё не видела маму такой красной.
– Видимо, она не привыкла, чтобы ее отчитывали какие-то жалкие людишки.
– Это точно! – уже засмеялась Сильвия. И, к ее удивлению, Риа тоже.
А потом Сильвия увидела лежащий на полу лист бумаги. Она подняла его, нашла на столе карандаш и, вернувшись на кровать к Рие, сказала:
– Моя мама хорошо рисует. Она всегда хотела, чтобы и я была художником. Отдала меня в художественную школу, как бы я не противилась. Я просто знаю, что у меня никогда не получится так же красиво, как у нее. Но со временем я поняла, что мне это нравится. Когда рисуешь, голова становится пустой. Успокаиваешься, эмоции уходят. И ты попробуй, – она протянула Рие листок с карандашом. – Не важно, как ты рисуешь. Главное, что это помогает. Вдруг и тебе поможет, – с улыбкой сказала она.
С тех пор Риа изрисовала не один десяток блокнотов. И да, это действительно помогало. Ей так и не пришлись по душе яркие рисунки. Ни масла, ни гуашь, ни краски, только эскизы карандашом.
И вот она закончила уже который по счету, – но это, наверное, никогда ей не надоест – как вдруг музыка оборвалась, потому что кто-то бесцеремонно стащил с нее наушники.
– Предки, ты напугал меня до чёртиков! – Риа в негодовании уставилась на Джейка. – Как ты вообще вошел?
А появился в комнате Джейк как раз под «Everybody loves me» от «OneRepublic». Какое совпадение, ведь эта песня прямо-таки про него.
– Дверь была открыта.
– Я всегда запираю дверь, чтобы по моей комнате не слонялся кто попало, – поведала Риа с едкими нотками, недовольная, что ее покой потревожили.
И она точно помнит, что и в этот раз ее запирала.
– Стучаться тебя не учили?
– Ты была в наушниках на полной громкости. – Джейк скрестил руки на груди. – Как бы ты услышала стук, чтобы я вошёл, позволь узнать?
– Не услышала бы. И с чего это ты взял, что я бы тебя впустила?
Джейк хмыкнул себе под нос, ничуть не удивленный таким «радушием». Окинув комнату любопытным взглядом, он приметил на столе книгу, и вот она его удивила. «Гордость и предубеждение» в комнате у Рии Фредерри, да ещё и с закладкой на середине. Он взял в руки книгу.
– Серьезно? – Он посмотрел на кузину с комичным выражением лица. – Ты вдруг стала фанатом историй любви?
– Нам задали для эссе по литературе, – пожала она плечами и вернулась к своему занятию. – Дарси – тот еще напыщенный индюк. Надеюсь, главная героиня в конце пошлет его куда подальше.
Губы Джейка изогнулись в усмешке:
– Тогда, боюсь, ты будешь разочарована.
Риа с интересом покосилась на кузена:
– А с каких это пор ты увлекаешься любовными романами?
– Ну, я тоже учусь в универе.
Риа хмыкнула. Допустим, она ему поверила.
– Можешь ты перестать лапать мои вещи? – Риа встала и, подлетев к кузену, выхватила у него из рук другую книгу, которую он принялся рассматривать. Что за экскурсию по ее комнате он себе тут устроил?
– А «Нортенгерское аббатство» вам тоже задали по литературе? – с наглющей миной полюбопытствовал Джейк.
– Какое твое дело?
– Всего лишь интересуюсь тайными увлечениями своей кузины. Может, ты называешь Дарси напыщенным индюком, а на самом деле томно по нему вздыхаешь? Это вполне в твоём духе.
– Если бы мне попался такой, как Дарси, я бы отбила ему одно место, чтобы он больше не смог претендовать на статус завидного жениха.
– Тогда ваша история называлась бы уже не «Гордость и предубеждение», а «Напыщенный индюк и его путешествие в травмпункт».
– А если ты сейчас же не уберешься из моей комнаты, твоя история будет называться «Белобрысый нахал и его трагический конец».
– Не стал бы читать такую книгу, – вынес рецензию Джейк.
– Поэтому счастливого пути, – нараспев произнесла Риа и помахала кузену ручкой. – Не упади с лестницы по дороге.
– Зачем я, собственно, пришел, – как будто только сейчас вспомнил Джейк. – Дядя ждет нас в гостиной через пять минут.
К Рие вмиг вернулась серьезность.
– Это связано с Советом?
Джейк только пожал плечами.
После Собрания Риа и Джейк его ещё не видели. Дядя Киан вернулся поздно ночью и ушел рано утром. Риа проспала почти до обеда и не успела его застать, чтобы справиться о новостях. Должно быть, о них он и хочет сообщить. Видят предки, Рие они не понравятся.
– Айэн, зачем ты привел меня сюда?
