Валери Боумен – Прелестная наездница (страница 17)
Эван нахмурился. Это что же: отец сказал ей, что она для него обуза? Честно говоря, виконт бы нисколько этому не удивился.
— Мне это вовсе не сложно. Кресло даст вам некоторую свободу передвижения, пока вы здесь. Можно будет посидеть у окна и даже покинуть комнату.
— Нет, правда! Пожалуйста, не стоит тратить на меня столько денег.
— Раз уж вам придется провести здесь по меньшей мере месяц, миледи, мы должны хотя бы устроить вас как можно удобнее. Похоже, выбора-то у нас нет.
Теодора, словно смирившись, поникла головой.
— Да, конечно. Как это мило с вашей стороны.
Эван с подозрением взглянул на нее. Почему она не смотрит ему в глаза? Что опять задумала? Конечно, можно спросить, но вряд ли она ответит честно. И он решил поговорить о том, что его по-настоящему интересовало: о ее отношениях с отцом.
— Сегодня утром я разговаривал с вашим батюшкой, — начал Эван, проглотив ложку супа.
Ему показалось или лицо леди Теодоры действительно сделалось каменным при упоминании об отце?
— И что же? — отозвалась она бесстрастным голосом.
— Он кое о чем сказал, а я, к стыду своему, совсем забыл.
Ложка леди Теодоры замерла на полпути ко рту.
— О чем же, милорд?
— Что несколько лет назад вы остались без матери.
Взгляд леди Теодоры упал на ложку, она поднесла ее к губам, проглотила содержимое и только потом произнесла:
— Да.
Да что ж это такое? Та юная леди, которая так запросто обменивалась с ним едкими замечаниями, теперь дает ему односложные ответы. Может, дело в настойке опиума? Или она просто поняла свои ошибки и решила вести себя так, как подобает молодой леди? Но что еще важнее — почему ему самому не хватает той девушки, с которой он обменивался колкостями?
— Простите, я, наверное, лезу не в свое дело. Должно быть, для вас это была тяжелая утрата. Сколько вам тогда было лет?
— Восемнадцать. — Теодора положила ложку и невидящим взглядом уставилась куда-то вдаль. — Это был худший период в моей жизни.
— Не сомневаюсь, — негромко произнес Эван. — Она долго болела?
— Да, многие месяцы. А я не отходила от ее постели ни днем ни ночью.
Брови Эвана сошлись на переносице. До этого момента он и представить себе не мог леди Теодору в качестве круглосуточной сиделки, готовой броситься на помощь по первому зову, но, наблюдая за ее лицом, без тени сомнения знал, что она говорит чистую правду.
— И как скоро после ее смерти ваш отец продал лошадей? — решился спросить Эван.
Взгляд леди Теодоры полыхнул яростью, и на секунду он подумал, что не следовало затрагивать столь чувствительную тему.
— Их продали еще до того, как моя мать испустила дух, — проговорила Теодора неестественно высоким голосом, в котором явно звучали нотки гнева. — Я об этом не знала, потому что давно не появлялась в конюшне: часы моей матери были сочтены, и мне не хотелось оставлять ее одну. Лошадь была для моей матери всем на свете, как Алабастер — для меня.
Эван тяжко вздохнул и заметил с легким оттенком вины:
— Так вот почему Алабастер так важен для вас.
Теодора кивнула, и в глазах ее блеснули слезы.
— Я потеряла две самых близких души в этом мире: маму и моего коня. — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Но у меня все же оставалась надежда вернуть обратно хотя бы коня.
Эвану показалось, что его ударили под ложечку, но он все же увидел, что Мэгги опять оторвалась от своего шитья, и по щекам ее текут слезы. Едва заметив его взгляд, камеристка торопливо вытерла мокрые щеки и снова склонилась над рукоделием.
В первый раз за все время знакомства с леди Теодорой Эван чувствовал себя настоящей задницей, той самой, которой она назвала его в день их первой встречи. Он даже не спросил ее о причине, по которой она так сильно хотела получить Алабастера: просто решил, что капризная девица желает получить назад игрушку, которая когда-то принадлежала ей. Однако Алабастер, оказывается, был для нее не игрушкой, а членом семьи.
Они закончили трапезу за легкой светской беседой и обменом любезностями. Но в этот вечер Эван выходил из комнаты леди Теодоры с тяжелым сердцем. Он решил, что она самовлюбленная эгоистка, но правда заключалась в том, что многие месяцы ее юности были потрачены на уход за умирающей матерью. А это уж никак не эгоизм. Здесь он ошибся в оценке характера леди Теодоры. В чем еще он ошибся?
— Лорд Энтони вам уже что-нибудь ответил, миледи? — спросила Мэгги Тею на следующее утро, помогая одеться.
— Еще нет. — Тея сидела на уже заправленной кровати, устроив ногу на подушках, и деловито шила новый пеньюар для Розали, горничной, что так любезно предложила ей воспользоваться своим в ту ночь, когда она сломала ногу. — Может, он не хочет ничего писать. Надеюсь, что он просто появится здесь в карете, запряженной четверкой лошадей, и отвезет нас домой. Гораздо более эффектно, ты не находишь?
Мэгги покачала головой.
— Вы вправду так думаете?
Тея решительно кивнула.
— Энтони не позволит мне загнивать тут — в этом я уверена.
Она снова вернулась к шитью и к своим мыслям о вчерашнем обеде с лордом Клейтоном. Было очень любезно с его стороны пообедать с ней. Он запросто мог оставить ее запертой в этой комнате и прислать наверх тарелку супа, но отнесся к ней как к настоящей гостье. Более того, ему как-то удалось разговорить ее, расспросить о самом тяжелом периоде жизни и даже получить ответы. Тея никогда ни с кем не говорила о смерти матери, но лорд Клейтон каким-то образом, задав всего несколько коротких вопросов, сумел убедить ее поделиться с ним своими самыми сокровенными чувствами. Как, во имя всего святого, ему это удалось, Тея не понимала, но ей не следует попусту тратить время, ломая над этим голову. Нужно найти способ вернуться домой. Если Энтони не приедет в ближайшие дни, она снова ему напишет.
Тея в очередной раз воткнула иголку в мягкую белую ткань будущей рубашки, когда громкий стук в дверь заставил ее резко выпрямиться. Мэгги, сидевшая возле окна, подняла на нее глаза, и они обменялись озадаченными взглядами. Мэгги встала. Положив свою вышивку на кресло, камеристка открыла дверь и впустила лорда Клейтона, который толкал перед собой кресло-каталку. Улыбнувшись Теодоре, он жизнерадостно приветствовал дам.
— Доброе утро, милорд, — с улыбкой отозвалась Тея. — Что это?
Клейтон подтолкнул кресло к ее кровати.
— Это для вас. Сегодня рано утром я отправил за ним в город Джеймса и Джайлса.
Тея не могла скрыть восхищенной улыбки. Кресло представляло собой треугольную коробку с двумя большими колесами сзади и одним впереди. Над передним колесом имелась небольшая квадратная коробочка с рукояткой наверху и двумя рукоятками по сторонам. Тея смотрела на него с восторженным изумлением.
— И вы сделали это ради меня? — ткнула она пальцем себя в грудь.
— Разумеется. Ваша нога будет устойчиво закреплена, так что сумеете передвигаться по дому без особых сложностей. Вы же не хотите все время, которое вам придется провести в моем доме, прятаться в спальне, верно?
Тея заморгала, глядя на него. Она искренне считала, что ей предстоит все это время провести в спальне, и не только из-за ноги, но еще и потому, что необходимо сохранить ее пребывание здесь в тайне. Кроме того, с минуты на минуту она ждала появления Энтони, который должен отвезти ее домой. В неспокойную совесть прокралось чувство вины. Должно быть, лорд Клейтон потратил на это кресло кучу денег, а она собирается удрать отсюда при первой возможности.
— Я не ожидала, что вы раздобудете его так быстро.
— После нашей беседы вчера вечером я решил послать за ним сразу же.
Тея посмотрела ему в глаза и негромко произнесла:
— Это очень любезно с вашей стороны, милорд.
Они не сразу отвели взгляды друг от друга, затем Тея повернулась к своей камеристке:
— Мэг, пожалуйста, помоги мне в него сесть.
Уж если этот человек не поленился раздобыть ей кресло-каталку, с ее стороны будет слишком невежливо хотя бы в знак благодарности не воспользоваться им, пусть даже всего день или два…
— Не нужно, — отмахнулся от камеристки лорд Клейтон и подвез кресло к изножью кровати. — Я сам вам помогу.
Тея еще не успела сообразить, что происходит, как виконт бесцеремонно сгреб ее в охапку. Она вцепилась в его плечо и обхватила руками шею, чтобы не опрокинуться назад, остро ощущая пряный запах его одеколона и чувствуя силу мускулистых рук. Взгляд скользнул по его лицу и совершенно случайно остановился на губах, самом неподходящем месте из всех возможных. Эти твердо очерченные губы оказались в каких-то дюймах от ее собственных, и Тея невольно втянула воздух. Интересно, каково это… целоваться с ним? Она с трудом сглотнула и торопливо отвела взгляд.
Так же быстро, как поднял, лорд Клейтон с невероятной легкостью усадил Тею в кресло, даже умудрился уложить ее ногу в деревянном лубке так, чтобы она была приподнята и надежно закреплена.
— Никогда не видела инвалидного кресла с таким приспособлением, — сказала Тея больше для того, чтобы отвлечься от мыслей о его губах и сильных руках.
— Это я сделал сам, — признался Эван, немного сконфузившись.
— Что? — удивленно заморгала Тея. Да нет, она просто ослышалась.
Лорд Клейтон потер затылок и искоса взглянул на нее.
— Вчера ночью, перед тем как лечь спать, я все думал, как бы это закрепить вашу ногу в кресле. Уснуть все равно не мог, поэтому начертил схему, а потом отправился в сарай, чтобы сделать эту штуку.